И как только за окном замелькали сосново-березовые перелески, а электропоезд, замедлив ход, начал преодолевать подъем, Олег, поднатужившись, приподнял чемодан, просунул в окно и с силой вытолкнул его. Испуганно схватившись за руки, они поспешили пройти в вагон.

Олег хотел выйти на следующей остановке, но хладнокровная спутница остановила его.

— Когда найдут чемодан и начнут всех спрашивать, наверняка могут вспомнить нас, вышедших рано утром на пустынной платформе. Через четыре остановки будет крупная станция, и в толпе на нас не обратят внимания.

Все было правильно, но до чего же Олегу хотелось быстрее покинуть эту проклятую электричку!

Его спутница оказалась права: на крупной узловой станции, протиснувшись сквозь толпу пассажиров, они пересели на встречный поезд и незамеченные вернулись в город. В дороге оба молчали. Говорить, в сущности, было не о чем. Нина даже успела подремать.

Олег не мог успокоиться: Вот уж погулял так погулял! Идиот несчастный. Все, хватит, ни к одной девке на улице больше не приближусь. Буду вечерами сидеть дома и Дашку воспитывать. Ни одна баба не стоит покоя моих домашних.

От ужаса потерять все и вдобавок оказаться в тюрьме сжималось сердце. Скорее бы вокзал, а там надо быстрее исчезнуть с глаз этой женщины, раствориться в многомиллионном городе. Вот только как от неё избавиться?

Но Олег зря волновался: его спутница опять проделала все легко и просто. На привокзальной площади она решительно повернулась к нему.

— Ну вот и все. Спасибо, что помог. Мне в эту сторону, тебе — в другую. Может, когда-нибудь и встретимся, Мишенька. — И пошла прочь не оглядываясь. Все хорошо, вот только издевательски ироничный тон, каким она произнесла его вымышленное имя, ой как не понравился Олегу! Ну да ладно, пусть теперь попробует разыскать. И он, не испытывая больше судьбу, поспешил в подземный переход, ведущий в метро.

Прошло десять дней. Жена, давно отвыкшая от ранних возвращений мужа домой, видя его вечерние игры с дочкой, попытки мыть посуду и ходить в магазин, чувствовала неладное. Но не мог же Олег на её робкие вопросы отвечать откровенно. И каждую ночь, словно искупая вину, он стремился к близости с ней. Чувствовала, ох, чувствовала беду жена, но крепилась, молчала. И за это Олег был ей очень благодарен.

С каждым днем страх притуплялся, как и чувство стыда за уступки той омерзительной бабе. Ну да ладно, вроде бы все кончилось благополучно.

Но в тот вечер обычный, казалось бы, телефонный звонок вновь заставил сердце Олега тревожно забиться.

— Это тебя. — Жена передала трубку и вопросительно посмотрела на него.

— Здравствуй, Олег! Или предпочитаешь, чтобы тебя называли Мишкой? Ну что молчишь? — Трубка в руке повлажнела от пота: этот голос нельзя было спутать ни с каким другим.

— Олег слушает, — попытался отозваться он твердо и уверенно, но голос предательски сорвался на фальцет.

— Да не волнуйся ты так! Найти тебя было легко. Называешься Мишкой, а служебный пропуск в пиджаке держишь. Пока ты чемодан развязывал, я твои карманы проверила. Асослуживцы на работе домашний телефон подсказали. Ну что молчишь?

— Что тебе нужно? — сам не узнал свой писклявый голос Олег.

— Да не волнуйся, говорю, ты так! Просто я решила, что ты мне подходишь. Ни с кем я теперь после смерти Вадима счастья не найду. А с тобой мы, помимо прочего, одним делом повязаны. В семье тебе житья не будет — не отстану я от тебя.

— Ты что, с ума сошла?!

— Да нет, наоборот. Поняла, что смогу только с тобой. Учти, ты на крючке у меня: соседки по дому — свидетели, на чемодане, у железнодорожного пути брошенном, отпечатки только твоих пальцев… Пока ты брился, свои я все стерла. Так что выхода у тебя нет!

Тело Олега онемело. Он содрогнулся от реальности ощущения, что его рука, судорожно держащая трубку, наручником приковывается к висящему на стене телефонному аппарату.

— Алло, — доносился оттуда ненавистный ему голос. — Чего молчишь? Ты что, в обморок грохнулся?

В коридор из комнаты с грохотом выкатила коляску с куклой Дашутка. Она укачивала дочку. Иэти её завывания напомнили ему горькие причитания женщин над дорогими покойниками.

И он, почувствовав дикую злобу на эту, так жестоко вторгшуюся в его жизнь, женщину, принял решение. Голос его приобрел уверенность и окреп.

— Хорошо, я сейчас подъеду, и поговорим.

Жена, подхватив на руки дочку, прижала её к себе и с тревогой наблюдала, как он переодевается в джинсы и кожаную куртку. Перед тем как выйти из дома, он зашел в чулан, выдвинул из-под старой раковины ящик с инструментами и, достав маленький браунинг, положил его в правый карман куртки. Затем, подумав, взял ещё из ящика тяжелое короткое зубило, которое сразу оттянуло ему левую полу куртки. Теперь он был готов. Эта проклятая баба права: у меня действительно нет иного выхода!