Он бросился бежать, но через несколько секунд пуля из пистолета Кисина настигла его. Когда Кисин подошел к Осипову, тот ещё жил, но в его глазах уже было непередаваемое выражение безысходности и безразличия ко всему происходящему вокруг. Кровавая пена пузырилась на губах, по телу пробежала предсмертная судорога. Рядом лежали наган и очки в тонкой металлической оправе…

К мертвому Головко Кисин не мог заставить себя подойти, а вернулся к машине и, сев на заднее сиденье, безучастно смотрел, как подъехали коллеги из местной милиции ибесполезная теперь скорая помощь. Его охватила тоска. Это потому, — поставил он сам себе диагноз, — что я сегодня впервые в жизни убил человека. Хотя что тут такого, — попробовал он уговорить себя. — Это же отпетый рецидивист. Ну а что касается Головко, то кто же мог с уверенностью знать, что это и есть Осипов? Он и сам понимал слабость такого самооправдания, но именно так объяснял свое поведение коллегам в автомашине, когда ехали оформлять материалы в РОВД. Все промолчали.

Тщательное служебное расследование выявило грубые ошибки в действиях группы задержания, начиная от появления у трапа теплохода у всех на виду машины с опознавательными знаками милиции и кончая беспечностью, проявленной непосредственно при задержании вооруженного преступника. Кисина, помимо прочего, обвинили в карьеризме — всем было ясно, почему он не хотел подключить других сотрудников к розыску, а все взял на себя.

За низкий профессиональный уровень, приведший к неоправданной гибели работника милиции, всех членов группы наказали. ИКисина, естественно, на вожделенную должность не назначили. Он остался работать на прежнем месте и особого рвения в службе теперь не проявлял. О случае с Головко он, разумеется, предпочитал не вспоминать, хотя в глазах молодых недавно пришедших в милицию сотрудников выглядел героем, ликвидировавшим опасного рецидивиста.

Постепенно Кисин и сам уверовал, что действовал правильно. Но каждый раз, проходя по вестибюлю Управления внутренних дел мимо мемориальной доски из красного мрамора, он отводил глаза от списка погибших на боевом посту сотрудников.

Все эти далекие от Москвы события уже мало волновали Кондратова и Звягинцева. Гибель Пастуха они восприняли равнодушно, понимая, что о Тузе от этого боевика они вряд ли узнали бы что-то новое. Теперь их усилия концентрировались в трех направлениях: установление личной причастности Туза к убийству карточного шулера, разоблачение экономических махинаций Копченого и изъятие находящегося в орбите деятельности группировки Туза браунинга.

Кроме того, Кондратов считал перспективным сообщение источника о скором прибытии в Москву курьера с каким-то ценным грузом от друзей с юга. Это мог быть как контейнер или целый состав с дорогостоящим товаром, так и маленькая шкатулка с бриллиантовым колье: информация поступила очень уж неопределенная.

Открывая дверь, Кондратов услышал трель телефонного звонка. Он быстро пересек кабинет и поднял трубку.

— Наконец-то!

Дойников был необычно возбужден.

— Собирай срочно своих ребят. А я со своими хлопцами буду у тебя минут через пятнадцать. Обстоятельства изменились, и надо действовать незамедлительно.

Кондратову было ясно, что речь пойдет о самом перспективном на данный момент направлении разработки — изобличении Копченого в противоправной деятельности фирмы, возглавляемой когда-то Хлыстовым.

Он не ошибся. Буквально вчера сыщикам из отдела Дойникова стало известно, что Копченый решил ликвидировать эту фирму как исчерпавшую свои возможности. Конечно, можно было ещё раз или два провернуть через неё большие деньги, но Копченый недаром славился хитростью и осторожностью. Все вроде было тихо и спокойно, но он не хотел рисковать. Намереваясь закрыть фирму и уничтожив документацию, он надеялся надежно спрятать концы в воду. Ну а открыть в другом месте новую малую фирму — это не проблема.

Правда, Копченый не предполагал, что сыщики уже собрали достаточно материала относительно его махинаций. После известия о гибели Хлыстова Копченому пришлось самому поставить свою подпись под рядом документов. Их копии уже были негласно изъяты и подшиты к оперативным материалам. Да и о воскресении из небытия своего неудачливого соперника Хлыстова, давшего подробные показания, он не мог знать.

Конечно, сыщики хотели через Копченого подобраться к самому Тузу, но теперь, когда Копченый приступил к ликвидации фирмы, надо было действовать незамедлительно и ограничиться арестом хотя бы нескольких человек, принадлежащих к верхушке опасной группировки.

Выслушав доводы Дойникова, собравшиеся в кабинете сыщики согласились, что иного выхода нет. В фирме наверняка есть охранники, значит, надо подключать ребят из специального отряда быстрого реагирования. Эти волкодавы сомнут любую охрану, расчистив путь сыщикам и следователю к служебной документации. Но все же решено было подстраховаться и запустить в помещение фирмы за несколько минут до начала операции двух своих людей под видом клиентов. Они должны были обеспечить главное: сохранность информации в компьютерах.

План был разработан тщательно. Пока задействованные силы готовились к выезду, Дойников со следователем срочно выехали в прокуратуру за санкцией на проведение обысков. Машина правосудия закрутилась.

Новость об аресте Копченого и обыске на фирме дошла до Туза в течение часа. Сработала система экстренного оповещения. У Туза на экстренное совещание собрались лишь особо приближенные. Все были хмуры и озабоченны. Дело было не в нескольких незаконных операциях, провернутых через фирму. Вконце концов все можно было списать на Копченого. Проблема состояла в нем самом: слишком много он знал.