— Что у тебя с этой Катей? — Злость переполняла ее.

— Ничего. — Я был уверен, что говорю правду.

— Не темни! Я не слепая и не собираюсь обо всем узнать последней. Что у тебя с ней?

— Ничего! — повторил я.

— Она влюблена в тебя по уши. А у тебя с ней, видите ли, ничего! Так я и поверила! Я, конечно, не социолог и не кандидат наук, но «чего» от «ничего» отличить умею.

— Ты не права.

— Как она на меня смотрела! И я же не права, я придумываю, я все, как всегда, преувеличиваю! Она хочет отнять тебя у меня. Уже отняла — ты холоден, ты меня не замечаешь!

Откуда в женщинах эта бездна проницательности? Ведь не было еще ничего, Рая сама открыла мне глаза. Хоть и видела Катю впервые, они и двух слов не сказали друг другу. Но ее утверждения были категоричны, а слезы горьки и безудержны. Мои слова были не в состоянии ее переубедить.

Наутро Катя была тиха и печальна. Она не любила свои дни рождения, каждый из них приближал старость. Я спросил, как она себя чувствует. «Не надо об этом», — сказала она. Не надо так не надо. Как Рая могла увидеть то, чего не было? Сейчас, с расстояния в три с половиной месяца, я бы назвал это ясновидением.

Ничего не было бы и дальше, если бы не мотоцикл. Впрочем, как знать? Искать причину в чем-то, а не в себе смешно, смешно. В апрельский яркий день я сказал Кате:

— А не прокатиться ли нам?

— Поехали! — Она метнула в меня быстрый, с вызовом взгляд.

Замелькали дома, замельтешило солнце в кронах деревьев. Руки Кати цепко держали меня. Она согласилась не раздумывая, не колеблясь — значит, была готова? Город кончился. Чимкентское шоссе летело нам навстречу. Я свернул на пустую грунтовую дорогу и у кромки хлопкового поля заглушил двигатель. Мы сели в метре друг от друга. Катя была смущена, я тоже.

— У тебя профиль женщины, которую тяготит ее мудрость, — сказал я. Кажется, я впервые обратился к ней на «ты».

— Это не так! — воскликнула она. — Я вовсе не мудра. Нужны доказательства? Пожалуйста. Я поехала с тобой — разве это мудро?

Сорвав несколько длинных и тонких стеблей травы, она стала плести венок. Ей нужно было дать рукам занятие. Она плела венок, а я рвал стебли и протягивал ей. Она избегала смотреть мне в глаза. Когда венок был готов, она водрузила его мне на голову. Ее руки пахли травой.

— Благодарю! — сказал я.

— Не за что! — Она говорила тише, мягче, проникновенней, нежели обычно.

— Расскажи о себе, — попросил я.

— Это малоинтересно. Мои родители простые люди: отец — грузчик, мать — упаковщица. Я в семье третий ребенок и самый балованный. Братья родились до войны, у них взрослые дети. Отец у меня удивительный, на нем дом держится. Он и готовит, и стирает. Он тонкий, деликатный человек. Видит, когда мне плохо, умеет утешить, обнадежить. Как он светился, когда я поступила в университет! Баловал меня, насколько позволяла зарплата. Завел папку для моих статей, все их туда складывает. А как заботится обо мне! Милее и трогательнее нет человека. Он сама заботливость, само внимание.

О матери она не сказала ни слова.

— Почему ты одна?

— Я влюблялась, но мужчины сторонятся умных женщин. Объясни, если можешь, этот феномен нашего времени.

— Будем считать, что тебе помешало твое превосходство.

— Не смейся. Я знаю умнейших женщин, которые не смогли выйти замуж. Зачем женщине ум, если он мешает стать женой?

— Спроси о чем-нибудь полегче.

Теперь мы сидели в полуметре друг от друга. Ее рука опиралась на землю, и рядом опиралась на землю моя рука. Ничтожное пространство разделяло наши ладони. Вот ладонь ее вздрогнула и приблизилась к моей.

Я обнял девушку. Она порывисто оплела меня жаркими руками и спрятала лицо на моей груди. Время остановилось. Открылись невиданные просторы. Неведомое расступилось, пропуская в свои владения. Казалось, время и пространство утратили свои привычные свойства.

Но солнце неумолимо смещалось к горизонту.

— Пора! — произнес я. Ибо существовало возмездие.

— Ты когда-нибудь изменял жене?

— Нет, — сказал я. Это была правда.

— Я так и знала.

— Пора, — повторил я.

Она подчинилась. Она очень хотела остаться. Мы поехали. Я знал, что второго такого дня у меня не будет никогда. Будет другое, совсем другое, а такого дня уже не будет. Теплый ветер овевал наши лица. Весна переходила в лето, и ее сияние, ее будоражащие запахи были разлиты окрест.

На другой день Катя сказала спокойно и мужественно:

— Забудь меня. Я тебя очень прошу — забудь.

— Нет!

— Тогда знай, что в любовницы я не гожусь.

Я привлек ее к себе и поцеловал.