Час пробил. Мужчины чинно, один за другим выскользнули из сауны, поплескались под тугими струями душа, повязали галстуки, надели на белые сорочки чиновничьи пиджаки и вновь стали теми, кем давно уже были, — людьми с положением и весом. Они пошли-поехали в свои кабинеты, директорские, секретарские, министерские и неминистерские, но мало в чем им уступающие, в телефонный перезвон, в гущу жизни. Один Карим-таксист никуда не торопился. Он брал в понедельник выходной.
Возвращение в детство было кратким-кратким.
— До среды!
— До среды, пацаны!
И каждый знал, что, если он почему-то не явится сюда в среду, пульс жизни сразу перестанет быть полным.
