Шрифт:
Наклонился. Прижал шею к полу ногой. Чиркнул зажигалкой. Высокое синее пламя обожгло Полковнику грудь. Затрещала кожа. Запахло палеными волосами и мясом.
Снова на ребенка работает. Демонстрирует пытку. Как в кино. Как в третьесортном боевике. С цветом. С видом огня и обугливающейся плоти. И еще с запахом. Правда, пока без звука. Как в немом боевике. Без звука не так страшно. Сан Саныч терпел сколько мог. Не хотел он кричать. Не хотел доставлять удовольствия палачу. Не хотел пугать тех, для чьих глаз и ушей предназначалась эта экзекуция. Но не вынес.
Не стерпел. Вначале замычал, в кровь закусывая губу. Потом застонал. А потом закричал в голос. Громко. Очень громко. Так, что сам себя со стороны услышал. Отраженным от стен эхом.
Он кричал очень громко. Но еще громче кричала девочка. Она не могла видеть то, что видела. Но и не могла отвести глаз от горящей зажигалки. Но даже если бы она закрыла глаза, у нее бы остались открыты уши. Но даже если бы она заткнула уши, оставался запах. Все остальное представило бы воображение.
Одной пыткой палач пытал трех человек!
— Оставьте его-о-о-о!!!
Потом наступила тишина. Сан Саныч потерял сознание.
Глава 23
Семен с Толей отъехали недалеко. Не более полукилометра. По малоприметному грунтовому съезду они согнали машину с дороги и поставили в густолесье, забросав с боков свежесрезанными ветками.
Точно так же, как и их товарищи, они переоделись в десантную форму. Только, кроме автомата, они достали из машины пулемет. Неуклюжий и простой, как чугунный утюг, но такой же безотказный, как и он, — «деггярь».
Навешали ветки.
Намазали лица.
Попрыгали.
Готовы?
Готовы!
Экипированные по полной форме, ветераны-разведчики извлекли из багажника оставшегося в живых бандита.
— Ты не залежался там со своим другом?
Тот с суеверным ужасом смотрел на двух неизвестно откуда взявшихся партизан времен второй мировой войны в полном боевом облачении. Маскхалаты, «ППШ» наперевес, раскрашенные грязью физиономии. И старинный, с блинообразным диском, пулемет, упиравшийся раздвинутыми сошками в землю.
— Ну, ты чего, дар речи потерял, что ли?
— А? — сказал бандит, ошарашенно перемещая взгляд с одного диверсанта на другого, с «ППШ» — на «дегтярь», с «дегтяря» — на иномарку и одновременно зыркая по сторонам. Похоже, он ожидал увидеть на поляне полный состав партизанского соединения Ковпака. Во главе с командиром.
— Ну, ты чего тормозной такой? Тебе, видно, лобызанья с трупом на пользу не пошли. Бери рацию.
— Зачем?
— Немцев на выручку вызывать. Придурок! Бери рацию и не спрашивай. Бандит взял рацию.
— Вызови своих и скажи, что застрял на дороге. И еще скажи, что старики бузят. Пусть они помощь подошлют. А то, мол, сами не управитесь. Понял?
Бандит кивнул.
— Ну тогда действуй. Бандит взял рацию.
— База? У меня поломка. Откуда я знаю какая. Стоим мы. Да, тут еще старики бузят. Пытаются из машины выбраться. Приезжайте. Приедете? Конец связи.
— Приедут?
— Приедут. Скоро.
— Ну, тогда давай полезай в багажник. Не тяни время.
— Вы что это, мужики, — серьезно? — спросил пленник, показывая глазами на маскхалаты, на пулемет.
— Что серьезно?
— Ну, в смысле воевать?
— Воевать-то? Серьезно. Серьезней некуда. Давай лезь!
Бандит пожал плечами и, не сопротивляясь, полез в багажник. Кажется, он начал понимать, что в багажнике, в обнимку с трупом, сейчас безопасней, чем в лагере.
— Эй, погоди.
— А что такое?
— Ты кляп заглотить забыл.
Бандит послушно раскрыл рот.
Фраза о кляпе была последней произнесенной разведчиками. Больше они не говорили. Потому что действовали.
— Ты с правой стороны. Я с левой, — показал Семен. — Действуем по моему сигналу.
По обе стороны дороги, почти одновременно, разведчики подошли к двум березам и, подкопавшись под корни со стороны леса, заложили в ямки по одной противотанковой гранате. Подвязав к предохранительной чеке длинные шнуры и протянув их через ветки, они залегли подальше от деревьев, но поближе к дороге.
— Ку-ку. Ку-ку… — близко прокричала кукушка.
— Ку-ку. Ку-ку… — ответила ей другая.
Засада была подготовлена. Дело оставалось за дичью.
Ворота лагеря со скрежетом открылись, выпуская «рафик».