Два одновременных выстрела грохнули над плацем. Мертвые пленники ткнулись головой в землю.

— Гады-ы-ы! — закричал кто-то.

— Что там? Что происходит? ~ встрепенулся американец.

— Происходит расстрел, — жестко ответил Кузнецов.

Конвойные не спеша развязали колодки и отпнули трупы в сторону. Колодки они аккуратно положили друг на друга. Колодки им были еще нужны.

Потом они зашли в затылок другой паре. И повторили свои механические движения. Приставили дула к головам. И нажали на курки. Одновременно.

Еще два пленника ткнулись лбами в чужую землю.

Тот, что справа, был Смирнов. Сашка. Был, потому что перестал быть…

Вьетнамцы сняли колодки и пошли дальше. К третьей паре.

— Волки позорные! Падлы! Гады! Развяжите меня… Пивоваров…

Вьетнамцы приставили автоматы. Выстрелили. Сняли колодки…

— Крис! — сказал американец.

— Что?

— Это был Крис…

— И Пивоваров…

С четвертой парой палачи возились дольше. Четвертая пара крутила головами, орала и материлась на двух языках и пыталась перевернуться на спину. В четвертую пару стреляли три раза. Два раза, чтобы попасть. И один — чтобы добить.

В четвертой паре крайним справа был Далидзе… Далидзе…

— Надо бежать! — сказал американец. — Немедленно! Надо бежать! — И попытался приподняться.

— Сиди! Сиди, гад! — свирепо приказал Кузнецов. — Сиди… Если мы сейчас… они все равно нас. У них автоматы на боевом взводе. Им только развернуться. Мы не успеем. От силы два шага…

— А что тогда?

— Ждать! И драться! По-другому нам не спастись…

Пятая пара. Американец. И Кудряшов.

Автомат к затылку. Выстрел. Стук укладываемых друг на друга колодок…

Кудряшов…

Вьетнамцы действовали четко, слаженно и спокойно, словно исполняли привычную работу, словно упражнялись в этой процедуре ежедневно. А может, и упражнялись…

Двое стреляли и собирали освободившийся инвентарь, один командовал и наблюдал за исполнением экзекуции, еще двое неспешно разговаривали, сидя в стороне на корточках. Они в деле не участвовали. Они даже не смотрели туда, где это дело делалось. Они сидели на «скамейке запасных».

Шестая пара… Двое американцев…

Седьмая пара…

Конвой подошел к сидящим впереди пленным.

— Можно, — кивнул распорядитель расстрела. Вьетнамцы зашли за спины обреченных, встали, примерились, отшагнули шаг, чтобы не забрызгать кровью штанины. Вытянули автоматы, чуть наклонившись, достали до затылков дулами. Уперли их в густые волосы.

Все было рядом. Все было видно. До тревожащих душу мельчайших подробностей. Из дул автоматов, сквозь налезшие пряди волос, струился сизый пороховой дым. По шеям обреченных частыми каплями стекал пот, А уши мелко подрагивали. Жертвы слушали прикосновение горячего металла к своим затылкам. Очень напряженно слушали. До дрожи в теле.

— Можно, — кивнул распорядитель. И даже не стал отворачиваться. И крик:

— Чтоб вы все… Выстрел!

Два слившихся в один выстрела.

Головы сильно качнулись вперед. На дула автоматов и на землю брызнула кровь. И очень много крови и еще чего-то серого с белыми вкраплениями брызнуло вперед. В сторону, куда ушла вышедшая навылет пуля.

Распорядитель зашел спереди, взглянул на лица, тронул одно из них ногой и отошел.

— Можно, — кивнул он.

Вьетнамцы развязали веревки. Даже не разрезали, а развязали, чтобы сохранить в целости, чтобы использовать еще раз. Развязали и, аккуратно скрутив, отложили в сторону. Потом сняли верхнюю колоду, отбросили ногами еще агонизирующие тела, подняли нижнюю колоду и уложили их возле веревок.

— Дальше, — сказал распорядитель. Дальше была последняя пара.

— Твой — командир, — тихо сказал Кузнецов.

— O'key! — ответил американец. Конвой подошел ближе.

— О-о! — сказал распорядитель, посмотрев на место, где должны были быть узлы. И даже слегка наклонился, чтобы лучше рассмотреть то, что хотел рассмотреть.

— Разом! — крикнул Кузнецов и, приподняв и перехватив верхнюю колоду снизу, изо всех сил ударил вьетнамца с автоматом по лицу. Услышал хруст и тут же, не замахиваясь, ткнул другого вьетнамца в живот. А когда тот присел, ударил еще раз прямо в выпученные от ужаса глаза. И еще раз — в уже мертвую кровавую кашу. Не для того, чтобы подстраховаться, — чтобы отомстить. Чтобы почувствовать, как дерево дробит и ломает ненавистную ему голову.

— Слева! — крикнул по-английски американец. Но Кузнецов понял. Слева должны были подниматься с карачек запасные конвойные. И должны были поднимать автоматы.

Кузнецов перехватил, вырвал из вялых рук убитого вьетнамца оружие. И боковым зрением увидел, как два его противника разворачиваются в его сторону автоматами. Как лапают непослушными пальцами курки. Но им еще надо было передергивать затворы. А у тех бойцов, которых он убил, автоматы были уже взведены, уже готовы к выстрелу. Предназначенному для его затылка. Но этот выстрел миновал его затылок. Этот выстрел пошел по назначению!