— Хорошо.

— Поговорим дольше, когда я приеду.

Дрожащими пальцами сбрасываю звонок.

— Это хорошая новость, — заявляет Арианна после того, как я рассказываю ей о второй половине разговора.

— Ты уверена? — Я обхватываю руками кружку с горячим шоколадом. Слишком много изменений происходит за один раз. Я чувствую, как меня охватывает тревога, как тесно становится в груди.

— Ты ведь скучаешь по братьям, верно?

Я киваю. Я так скучаю по ним, как будто в моих костях что-то распирает.

— Но где она была все эти годы? Где она была, когда у нас не было денег? Мама всегда говорила, что у нее много денег. Или, когда Фрэнк терроризировал нашу семью? Или, когда моя мать была слишком пьяна, чтобы встать с постели?

— Тебе придется спросить у нее.

Я чувствую гнев, который не могу объяснить.

— Поверь мне, я спрошу.

— Но теперь она появится. И тебе нужно то, что она может предложить. Она может вернуть твоих братьев.

У моей тети с грудным голосом нет лица. Я даже не могу вспомнить ее фотографию. Мои воспоминания о тех немногих семейных встречах — сплошное пятно. Я была такая маленькая. Но какой-то призрак воспоминания проносится в моем мозгу: голубой дым, клубящийся в солнечном свете, толстые сильные пальцы, хватающие мои гораздо меньшие, и они кружат по кругу, по кругу, по кругу. Это не имеет смысла. Тетя Эллен — плод моего воображения, так же как мамина Элли, приходящая ей на помощь, стала плодом ее воображения. Но теперь она реальна, выпрыгнула из туманного прошлого прямо в хаос моей жизни.

— Я молилась, чтобы что-то случилось, и твои братья вернулись домой, — признается Арианна. — Это хорошо.

— Ладно, хорошо. Может быть, ты права. Но меня это ни к чему не обязывает.

В ту ночь я не сплю в своей комнате. Не могу. Я беру дополнительное одеяло из шкафа и сворачиваюсь калачиком на кровати Аарона, вдыхая запах его простыней, а Рэтти прижимается ко мне. Я смотрю в потолок, не в силах заснуть.

Я сижу за кухонным столом, пишу формулы по химии и ем горстями Reese's Pieces из супербольшого пакета, который принесла мне Арианна. Звонят в дверь.

Это та самая женщина с вечера убийства. Я сразу ее узнаю. Женщина-детектив.

Она одета в черные брюки и коричневый тренч. У нее сухая кожа и морщинки вокруг глаз.

— Детектив Хенриксен. — Она улыбается и наполовину достает свой значок из переднего кармана плаща. Позади нее с неба падают первые спирали снега. — Могу я войти?

Я вытираю рот и отступаю назад, чтобы впустить детектива. Она садится за стол.

— Тебе, наверное, интересно, почему я здесь.

Я молча смотрю на нее. Волоски на моей шее зашевелились.

Детектив прочищает горло.

— Я хотела тебя проведать. Сейчас у тебя тяжелый период.

— Ага.

— Должно быть, это ужасно, когда у тебя в один день забрали и отца, и мать.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. Бусинки пота выступают по линии волос.

— В общем, когда дело заканчивается, я обычно просматриваю файлы еще раз, просто, чтобы связать концы с концами и все такое. Понимаешь?

Какая разница, понимаю я или нет? Я напряженно киваю. Первые проблески паники прокладывают свой путь в сознании.

Она смотрит прямо на меня. Ее пристальный взгляд нервирует. Должно быть, это особенность полицейских. Я знаю, что лучше не отводить глаза.

— Есть одна маленькая заминка, только одна маленькая «неувязочка», если позволишь. Твоя мать дважды выстрелила в грудь твоего отца из его собственного пистолета, «Глок 22», верно?

Мои губы настолько сухие, что кажется, будто они сейчас лопнут.

— Это вы мне скажите. Меня здесь не было.

— Да, твоя подруга обеспечила тебе алиби. Арианна Торрес?

— Она не лгала, если вы на это намекаете.

Детектив Хенриксен поднимает брови.

Черт возьми. Хватит болтать. Я достаточно смотрела телевизор, чтобы знать, что мои собственные слова могут сплести веревку, на которой меня повесят. Для чего бы она не пришла, это не ради того, чтобы узнать, как у меня дела.

Детектив Хенриксен переместилась в своем кресле, немного наклонилась вперед.

— Когда я просматривала улики, то перечитала некоторые показания свидетелей. Твой младший брат. Он несколько раз менял свою историю.

Паника охватила меня с новой силой. Кровь стучит в черепе. Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно и нормально.

— Ему восемь.

— Так ты говоришь, что он ненадежный? Лжец?

— Я говорю, что ему восемь. К чему вы клоните?

— Когда офицер допрашивал его, Аарон сказал, что он катался на своем самокате на улице, вниз по дороге. И ты приготовила ему «сырное буррито с арахисовым маслом». Затем Аарон сказал, что нет, он сделал его сам. Когда офицер спросил его снова, он повторил, что готовил сам, а тебя не было дома.