— Предпоследние вам не нужны.

— Предпоследние мне не нужны.

— Вы заплатите наличными. Девятьсот тысяч долларов за все.

— Я заплачу, — транзитный пассажир осекся.

— Девятьсот тысяч долларов, — повторил Ревизор.

— Сколько?! — одними губами прошептал попавший в переплет авиационный прохожий.

— Молчите! И назовите цену. Назовите цену!

— Девятьсот. Тысяч. Долларов…

Технарь вопросительно посмотрел на враз побелевшего собеседника. Девятьсот тысяч были хорошей ценой. Очень хорошей ценой. Девятисот тысяч, даже при неэкономном расходовании, должно было хватить до конца жизни.

— Он может или нет?

— Вы можете или нет?

— Наверное, могу… Но в обмен на большие неприятности.

— Да бросьте, как будто вы не знаете, как это делается — спишите по акту на утруску и усушку, — озвучил пассажир фразу Ревизора. И добавил от себя нервным шепотом: — Соглашайтесь! Это же… это же девятьсот тысяч!

— Не несите отсебятину! — рявкнул Ревизор. — Скажите, что с такими деньгами он может бросить работу и сбежать.

— С такими деньгами вы можете уволиться и жить как захотите! Да на такие деньги!..

Действительно, можно сбежать и жить. А можно и не сбегать… Если сделать так, чтобы пропажи никто не заметил…

— Скажите, а вы не согласитесь взять приборы, если они будут в других корпусах?

Ну молодец, сообразил! Воткнет в новые, с инвентарными номерами корпуса старую начинку, и никто никогда… А если даже заметит, то технарь, задумчиво почесывая затылок, скажет, что полетели две, которые хрен найдешь, микросхемы и теперь пусть спасибо скажут, что хоть так работает… Или устроит на складе небольшой пожар с удержанием стоимости сгоревшего имущества из заработной платы. Все равно останется в выигрыше.

— Когда он сможет принести оборудование?

— Когда вы сможете принести оборудование?

— Послезавтра. Мне надо успеть все подготовить.

— Скажите, что на следующую встречу придете не вы, придет другой.

— В следующий раз приду не я! — радостно сообщил пассажир. — Я все, я больше не приду.

— А кто будет вместо вас?

— Кто? Кто-нибудь будет…

Приборы встали на вахту. Приборы писали звук помещений, где находился Референт, находился Начальник службы безопасности и Первый. Писали все подряд, выдавая на-гора «породу», из которой Ревизору предстояло извлекать драгоценные вкрапления истины.

Сотни встреч, разговоры по делу, пустой треп, вздохи и бормотания наедине с собой, треньканье телефона, стук передвигаемых стульев, глухой звук работающего телевизора… Звуки, звуки, звуки.

И отдельные, в разное время, в разных, по разным поводам, фразы. Которые в отдельности ничего не значат, а вместе и в сопоставлении с другими приобретают новое качественное значение.

Заходит к Референту Начальник службы безопасности и треплется о том о сем — о погоде, о посеве, о видах на урожай и премию. А потом уходит. С Референтом. А зачем ему уходить не одному? И зачем вообще приходить? К должностному лицу, который не имеет к системе безопасности никакого отношения и который в служебной иерархии стоит на добрый десяток пунктов ниже начальника охраны. Или они приятели? Тогда почему из их разговоров это непонятно? И почему, покинув кабинет Референта, они не появляются в кабинете Начальника службы безопасности? И вообще нигде не появляются, пропадая в неизвестном направлении на полчаса-час!

Странно? Более чем странно!

Или еще одно, вопиющее, несоответствие.

Сегодня Первый в разговоре с представителями большого бизнеса Региона на предложение привлечь к работе уважаемого председателя Союза промышленников и предпринимателей ответил:

— Председатель Союза предпринимателей? Кто он и что это за Союз? Прошу прощения за свою неосведомленность, но я не слышал о такой организации и его председателе. И, честно говоря, не хотел бы расширять узкий круг своих старых знакомых за счет людей, которых плохо знаю.

Все естественно, понятно и не вызывает никаких вопросов. В рамках этого отдельно взятого разговора. Но через пять дней имел место другой разговор. Телефонный, где Первый разговаривал… с председателем Союза промышлеников и предпринимателей. Про которого он говорил, что знать его не знает и знать не желает. Причем разговаривал далеким от официального тоном, по-приятельски, допуская смешки и матюшки…

— Как настроение народа?

— Нормальное настроение. Думаю, все будет хорошо, и нас поддержат если не все, то подавляющее большинство.

Интересно знать, что будет хорошо, кому будет хорошо и кто и в чем их может поддержать? Что за тайны мадридского двора?..

— Правда, наметились небольшие проблемы.

— Какие?

— Кое-кто выражает сомнение в серьезности заявленных мною планов.

— Это кто там такой прыткий?

Председатель назвал несколько фамилий..

— Вот паразиты! Ну я так и знал, что они будут мутить воду. Они всегда мутят воду! Что они говорят?

— Сомневаются, что что-нибудь получится. Говорят, если такую кашу заваривать, то не расхлебать. И если заваривать, то не мне и не им.