Шрифт:
Главу администрации он выцелил первым. Его нельзя было убить и нельзя было покалечить, нужно было только напугать.
Тритон выбрал мякоть руки возле плеча. Это гарантировало сильный удар, сильную боль и ощущение, что если бы несколько сантиметров в сторону, то пуля попала бы в голову.
И тогда все…
Для того чтобы попасть в руку, не повредив кость, надо было быть хорошим стрелком. Тритон был хорошим стрелком. Пуля по касательной перерезала мышцы руки, не задев кость. Но тем не менее рана была глубокой и болезненной. Такой, какой и должна была быть.
Тритон выждал два дня. Через два дня он набрал известный ему номер…
— Это я.
— Кто я?
— Я…
Глава администрации несколько раз ткнул здоровой рукой и зажатым в ней мобильным телефоном в сторону двери. Медсестра все поняла и быстро вышла.
— Ты, гад, зачем меня…
Но быстро взял себя в руки. Надо узнать, где он находится, и сообщить в горотдел. Надо под каким-нибудь предлогом прервать разговор и позвонить…
— Только не надо отключаться, чтобы заложить меня милиции. Второй раз я не перезвоню. И тогда мне придется искать другие способы решения проблемы. Вы меня вынудите искать другие решения.
— Какие другие?
— Например, использованные при последней нашей встрече.
При их последней встрече Глава администрации чуть не лишился головы. Это был уже неприкрытый шантаж.
— Что вы хотите?
— Произвести расчет.
— Хорошо, я готов вам заплатить…
— В этот раз мы договаривались не о деньгах.
Да, действительно, не о деньгах…
— Но я не могу решить этот вопрос самостоятельно.
— Тогда не надо было соглашаться на предложенные мною условия. Я выполнил работу и хочу получить расчет.
— Вы выполнили ее недостаточно хорошо. Пострадали посторонние люди. Пострадал я.
— Это случайность. В моей работе трудно учесть все обстоятельства. Но если вас не устраивает качество выполненной работы, я смогу повторить попытку.
Произнесенная фраза имела двойной смысл. Хорошо понятный посвященным смысл. Он действительно мог повторить свою попытку и на этот раз не промахнуться. Та девятиэтажка была не единственной.
Лицо Главы администрации перекосилось от злости и от напомнившей о себе боли в руке.
Спорить было безнадежно. По крайней мере теперь. Теперь надо было соглашаться на предложенные условия. Или сделать вид, что согласился. А потом…
— Хорошо. Приходите завтра. Где-нибудь часов в одиннадцать, и я постараюсь решить ваш вопрос…
Тритон рассчитал все верно. Если бы тогда, во время покушения, он не подстрелил Главу администрации, тот не принял бы всерьез его шантаж. И послал бы его подальше. А теперь не послал… Потому что хоть и большой начальник, но такой же, как и все остальные, мозгляк, заботящийся исключительно о своей шкуре, за сохранение которой готов продать кого угодно, хоть маму родную.
Все одинаковы — и просто люди и их вожаки. Все — мразь.
А других Тритон не встречал…
Глава 38
В первую, после отъезда ответственных квартиросъемщиков в Средиземноморский круиз, ночь Ревизор спал как убитый. Когда он проснулся, было уже утро.
Он проснулся в чужой квартире, на чужом диване, прикрытый чужим одеялом. Словно какой-нибудь опустившийся пьянчужка после грандиозной вечерней попойки. Но для Ревизора такое состояние было привычным. Он не помнил, когда спал в своей постели, потому что у него не было своей постели, были только чужие — вначале двухъярусные койки в армейской казарме и точно такие же в первой Учебке, потом узкие пеналы в комнате-одиночке во второй, деревянные шконки камеры смертников, где он сдавал экзамен на готовность убивать, казенные койки бесчисленных гостиниц, «медвежьи» логова в таежных дебрях, скрипучие раздолбанные кровати в съемных квартирах, купейные и плацкартные полки в поездах дальнего следования, жесткие сиденья электричек, голая земля импровизированных НП… И ничего своего. Вообще ничего. Чужие койки, чужие паспорта, чужие биографии…
Это пристанище было не хуже многих других. Было лучше хотя бы потому, что он был здесь один. Что — уже роскошь.
Ревизор встал и заправил постель. Заправил точно так, как ее заправляли хозяева, стараясь воспроизвести оставленные ими вмятины и складки. В данном случае делать этого не требовалось, но он делал, машинально подчиняясь выработанному в Учебках безусловному рефлексу приборки. Совет забывчивым жильцам «Уходя — гасите свет» в его случае звучал — уходя, оставь все так, как было до твоего прихода. До пылинки.
Потом Ревизор мылся, чистил зубы и пил чай. Мылся так, чтобы не было слышно шума воды, и пил чай с расчетом, чтобы его невозможно было заметить с улицы. В этой квартире он был незваным гостем с недобрыми намерениями.
С вполне определенными намерениями — подглядывать за чужой жизнью.
В четырех произвольно выбранных точках стены Ревизор найденной в квартире ручной дрелью просверлил небольшие, на треть толщины бетона, отверстия. Сунул в углубления микрофоны, залепил сверху звуконепроницаемыми заглушками. Настроил аппаратуру. Услышал какие-то неясные шумы.