Но даже если видел — это не суть важно. Важно — догадался ли он что за отдающим и щедро оплачивающим свои поручения одиночкой стоит организация? И успел ли он кому-нибудь рассказать о своих подозрениях?

— Вы кому-нибудь упоминали о Премьере и характере его поручений?

— Вроде нет.

— Вроде меня не устраивает!

— Нет.

И «нет» не устраивает.

— Берите, пейте!

Ревизор откупорил настой золотого, в прямом и переносном смыслах, корня.

— Но я…

— Пейте!

Сунул в руки Будницкого бутылку.

Тот, косясь на незнакомца, убившего его дядю, отхлебнул из горлышка.

— Еще!

— Но я…

— Пейте, пейте! Если не хотите умереть…

Будницкий вздрогнул.

— …от сердечного приступа. После пережитого стресса.

Конечно, спирт не «сыворотка правды», но тоже расслабляет. Особенно таких впечатлительных типов.

— Э-э… Хватит!

Будницкий откинулся на спинку сиденья.

— Повторяю вопрос — вы кому-нибудь говорили о Премьере?

— Нет! Как я могу?!

— В таком случае — на выход!

— Что?

— Выметайся из машины! — перешел на жесткое «ты» Ревизор. — Быстро!

Будницкий открыл дверцу.

— Пошли!

— Куда?

— Там узнаешь. Если успеешь.

Шли недолго. И недалеко. До прислоненной к стволу дерева лопаты.

— Бери!

— ?

— Лопату бери! Копай!

— Что копать?

— Яму.

— Но я…

Ревизор ударил Будницкого кулаком в губы. Несильно. Но так, чтобы во рту стало солоно.

— Я жду!

Будницкий воткнул в землю штык лопаты, подцепил, отбросил в сторону дерн. Снова воткнул. Снова отбросил.

Он копал, не отрывая взгляда от стоящего рядом Ревизора. Копал, мало задумываясь, что копает. И для чего.

— Теперь вправо.

Будницкий стал копать вправо.

— Глубже.

Стал копать глубже.

Пока не вырыл яму метр на два. И около двух метров глубиной.

— Все, хватит.

Будницкий вылез. И взглянул на плод своей работы.

Сверху взглянул.

— Но это же…

— Ты правильно понял.

— Для чего?..

— Скорее, для кого. Для тебя. Если ты не вспомнишь, кому и что рассказывал о Премьере.

И подтолкнул Будницкого к провалу могилы.

— Я не… Я вспомню… Я обязательно…

О Премьере Будницкий рассказал нескольким своим, которых использовал для выполнения его поручений, приятелям. Но по-настоящему много рассказал только двум.

— Вы ничего не забыли?

— Нет! Я все рассказал! Совершенно все! Честное слово!

— Ну тогда, значит, все в порядке. Можно идти к машине.

Будницкий напряженно вглядывался в лицо стоящего перед ним незнакомца. Который заставил его копать могилу.

А до того, на его глазах, убил человека.

— Вы меня отпустите? Вы не будете…

— Ну нет, конечно. Сейчас я отвезу вас куда вы пожелаете. Мы расстанемся. И вряд ли когда-нибудь еще встретимся. Если, конечно, вы не захотите. Не захотите?

— Да… То есть нет. Ну то есть если вы захотите, я, конечно, с удовольствием…

— Не захочу.

— Нет? Тогда спасибо! В смысле жаль!

Ревизор отвернулся и сделал шаг от ямы.

— Да, чуть не забыл. Лопату возьмите. И догоняйте меня.

Будницкий быстро закивал, наклонился, нащупывая лопату.

Зря он боялся. Зря плохо подумал о хорошем человеке, который его несколько часов назад спас… Выпрямиться Будницкий не успел.

Ревизор, шагнув назад, коротко и сильно ударил его ребром ладони в основание черепа. Услышал, как глухо хрустнули переламываемые позвонки.

Будницкий ткнулся лицом в сырую, вытащенную им из могилы кучу земли. Забил ногами, заскреб пальцами, словно пытаясь убежать от своего убийцы.

Но не убежал. Затих.

Ревизор не сразу сбросил тело в могилу. Вначале он сходил к машине. Принес банку огурцов, настой золотого корня. Но не для того, чтобы помянуть душу усопшего. Иначе бы, кроме настоя и огурцов, не принес топор.

Он выбросил из банки огурцы, слил рассол. Опорожнил над горловиной банки три бутылки настоя.

Затем перевернул покойника вверх лицом. Ухватившись за шиворот, подтащил к случайному пню. Втянул на спил мягкую, податливую еще руку. Закатал рукав. Твердо наступил на пальцы ногой и, примерившись, сильно ударил острием хорошо заточенного топора по запястью, чуть выше кисти.