Шрифт:
И генерал резанул ладонью поперек кадыка.
— Сделаешь?
— Сделаю.
— Ну вот и молодец. Не спускай с него глаз, как бедный парубок с богатого родительского наследства.
— А звук?
— Что звук?
— Звук писать?
— Звук-то? Пиши звук. И слушай. Эпоха немого кино прошла. Лет семьдесят назад. Слушай! Может, что и услышишь. А за это время, глядишь, или ишак сдохнет, или султан.
— Что?
— Я говорю, а за это время я что-нибудь придумаю. И вот что еще. Поинтересуйся жизнью всех прочих работников того, ну ты знаешь какого, отдела. Где живут, чем занимаются, с кем встречаются.
— Всех работников?
— Нет, всех нам не потянуть. Самых рьяных. Ветеранов. Тех, что вместе с Зубановым начинали. И попроси за ними приглядеть наших ребят на местах. Понял?
— Понял.
— Ну, тогда ступай.
Сразу после ухода оперативника генерал вызвал дежурного офицера.
— Вот что, друг разлюбезный, закажи-ка ты мне в кадрах выписки из личных дел работников всего нашего ведомства. Посписочно. По следующим позициям: место рождения и дальнейшего вплоть до сегодняшнего дня проживания, место учебы, местонахождение близких и родственников…
Глава 15
Прапорщик Анисимов, бывший работник бывшего спецотдела Первого главного управления КГБ, переезжал на родину. На свою малую родину в Архангельской губернии. Надоела ему Москва с ее суетой, чемоданной толкотней тысяч приезжих и снегом, посыпанным солью. Хотелось тишины, покоя и снега без специй. Натурального, белого и холодного. Как у них, на Архангелогородчине.
— Уезжаешь? — спрашивала соседка по коммунальной квартире, наблюдая за его сборами.
— Так точно, Марфа Степановна. Отбываю. Домой. По случаю полной демобилизации.
— А вернешься когда?
— Как придется.
Возвращаться в Москву прапорщик Анисимов не собирался. Потому что возвращаться было некуда. Отдел, в котором он служил десять лет, расформировали. Работников разогнали кого куда. А семьей он так и не обзавелся. Не успел за десять лет пребывания в Москве. Потому что в Москве почти не бывал. Все более на таежных, арктических и пустынных «точках». Где женщин на сто ближайших верст не сыскать.
Проблемы работы и семьи прапорщик собирался решать дома. В комплексе. Например, взять десяток гектаров земли, полсотни бычков на откорм, два десятка свиней и жену. Которая помогала бы управиться с этими бычками, свиньями и прочим сельским хозяйством. Давно прапорщик мечтал о своем деле. Чтобы на своей земле. Да все никак не решался. Пенсии ждал. Которая вдруг и случилась. Неожиданно, как сосулька, упавшая на Голову с подтаявшей крыши.
Возможно, он и в этот раз не отважился бы бросаться в пучину частного предпринимательства, остался бы в Москве охранником в какой-нибудь коммерческой фирме, если бы не разговор с тогда еще не бывшим начальником.
— Это точно. Это самое доброе дело — свое хозяйство. Чтобы и огурчики, и молочко, и сметанка — собственные. Из холодного погребка. И первачок. Чтобы все своими руками. Хорошее дело.
— Хорошее…
— Только кто же тебе землицу даст? Столичному-то жителю.
— Землю дадут. Земли у нас много. А дядьев в правлении того больше… С землей проблем не будет.
— А с чем будет?
— С финансами. На бычков-то, на свиней, на то, чтобы им было что есть, деньги требуются. Немалые деньги.
— Да, без денег нынче никуда. Даже на кладбище.
— Вот и я говорю…
— А ты бы не говорил. Ты бы просил.
— Где? В банке? Так туда только если в полном боевом. Иначе дальше порога не пустят. Куда нам со свиным рылом в их денежный ряд…
— Ну, тогда у товарищей по оружию…
— У каких?
— Например, у меня.
— Шутите?
— Да нет, серьезно. Есть у меня пара хороших приятелей, которые могут ссудить.
— Под проценты?
— Под хорошего человека. И произведенное им мясо. И прочую сельскохозяйственную продукцию. Согласен?
— Да я… Да если так…
— Ну вот и ладно. А я тебя в качестве благодарности за посреднические услуги попрошу об одной небольшой услуге…
Деньги прапорщик получил. Без расписки. Столько, сколько требовалось. И землицу купил. И бычков. И добротный дом. Вот только не женился. До поры до времени.
— Складно у тебя все получается! — удивлялись соседи. — Отчего так?
— Оттого, что работаю как вол, — отвечал прапорщик. — От зари до зари.
— Да, хозяйство вести, это не… автоматом в армии трясти, — соглашались соседи.
Работал он действительно с утра до ночи. И еще ночью, когда добрые хозяева спят.
Ночью прапорщик копал схрон. Под домом. Он спускался в погреб, надевал хоккейные наколенники, чтобы не истереть ноги до кости, сгибался в три погибели и вползал в длинный туннель, тянущийся под огород. Там, ковыряя неподатливую землю саперной лопаткой и набивая ее в пластиковые мешки, он проводил большую часть ночи. А с первыми лучами солнца рассыпал отработанную землю по грядкам. И шел спать.