— Я знаю, почему ты здесь, — начал он. — И ответом будет «нет». Больше никаких утренних советов.

«У этого шаха, — подумал я, — вежливости как у разделочного тесака».

— Свет мира, не за этим я пришла, — сказала Пери. — Я здесь в великом смирении прошу вас о милости.

— Какой?

— Я слышала о вашем решении казнить Колафа-румлу и Хоссейнбека. Как ваша сестра и член властвующей семьи, много лет знающая двор, я прошу вас явить им милость.

— Хоссейн — предатель, а Колафа — неблагодарная рвань. Они не заслуживают милости.

— Возможно, и нет, но вопрос в том, как знатные люди расценят эти казни, — возразила Пери. — Если вы убьете Колафу, то они задумаются, почему человека мудрого и высокопоставленного, сделавшего все, чтоб вы получили власть, приносят в жертву. Страх такой же судьбы сделает их опасными. Если вы убьете Хоссейнбека, они поймут, но явите милосердие — и они запомнят вас милосердным.

— Чего ты хлопочешь? Кто эти люди для тебя?

— Они мне никто, но тут вопрос в милосердии. Колафа был вашим вернейшим сторонником. Я думаю, мы должны быть благодарны ему за поддержку.

— А Хоссейнбек?

— Верность остаджлу стоит дорого.

— Даже если он предатель?

— Он не был предателем: он просто выбрал проигравшую сторону.

Исмаил повернулся к Султанам:

— Матушка, что ты думаешь?

Пери ожидающе взглянула на нее: Султанам часто удавалось добиваться милости от шаха Тахмаспа, и, без сомнения, в том числе для самого Исмаила.

— Думаю, твоя сестра права насчет Колафы, — сказала Султанам. — Зачем терять отличного полководца?

— Показать, что неповиновение будет караться.

— Но это не было неповиновением: это просто расхождение в мнениях, — вмешалась Пери.

— Какая разница?

Неужели этот шах не способен увидеть различие?

Пери была ошеломлена:

— Но ведь вы позволите своим подданным временами не соглашаться с вами?

— Конечно, — сказал он. — Ведь я тебя слушаю сейчас, не так ли? Но Хоссейнбек — проигранное дело. Сопротивляясь моему воцарению, он всегда оставался бы опорой для недовольных. Что же до Колафы, его казнь создаст важный пример того, какого поведения я ожидаю от других. Мертвым он послужит мне лучше, чем живой.

— Но брат мой…

— Я принял решение.

— Я молю вас пересмотреть его. Когда наш отец был жив, его брат несколько раз восставал против него, но, пока он не объединился с оттоманами и не был взят в плен, его не казнили. Без сомнения, высокородные заслуживают пощады.

— Я не Тахмасп, — сказал Исмаил, — и я намерен быть совсем другим шахом.

Пери начала выходить из себя:

— Но если б не его великодушие, вас бы самого не было в живых!

Лицо Исмаила побагровело от гнева.

— Я жив, потому что волей Божией должен был стать шахом.

С этим никто не стал бы спорить.

— Колафа не единственный, кому следует преподать урок, — продолжал он. — Кое-кто хочет отнять у меня власть, но им не видать успеха.

При этом намеке госпожа сумела остаться спокойной.

— Я предлагаю свое мнение с единственной целью — укрепить ваше правление, брат мой.

Исмаил фыркнул:

— В следующий раз тебе лучше подождать и спросить, жажду ли я твоего мнения.

Оскорбленная, Пери отшатнулась и взглянула на Султанам, ища поддержки.

— Тебе следует принять слова моего сына, — тихо сказала Султанам.

— Но вы лишаете человека жизни — единственного настоящего сокровища, что у него есть! Разумеется, вы должны ожидать протеста.

— Напротив, я ожидаю, что меня поблагодарят за внимание, — ответил он.

Кинув в рот поджаренное тыквенное семя, Исмаил громко разгрыз его. Я ждал, что Пери скажет что-нибудь вразумляющее, но она лишь поморщилась, будто в комнате дурно запахло.

Исмаил выплюнул шелуху:

— Обсуждать больше нечего. Можешь идти.

Пери тяжело поднялась и пошла к дверям, не поблагодарив его за встречу. Я спросил разрешения уйти и вышел следом, корчась от неуважения, выказанного ею.

— Мне следовало сражаться тверже, — сказала она, когда мы шли через сады.

Розы поникли от жары.

— Что это дало бы?

— Может, и ничего, но я в долгу перед Колафой. Он заслуживает жизни.

— Да смилуется Бог завтра над его душой, — ответил я. — Однако я думаю, что вам сейчас важнее всего вернуть доверие Исмаила.