— Я вынуждена была прийти.

— Такой риск!

Пери села, а я остался стоять у дальней стены.

— Я тут из-за царевичей, которых убили, — ответила она сдавленным голосом. — Но я пришла не за соболезнованиями. Я пришла спросить, когда знатные люди сефевидского двора собираются остановить эту бойню?

Шамхал отступил:

— Что мы можем сделать? Убийства были по прямому приказу твоего брата, света вселенной.

— Дядя, оставь дворцовые витиеватости. Шах уничтожил половину династии. Собираются ли высокородные что-нибудь сделать?

— А что мы можем?

— Шах, впавший в безумие, может быть смещен законным образом.

— Но этот не безумен, не болен и не слеп. У нас нет веских оснований.

— Несправедливость — не основание?

— Нет несправедливости в том, что исходит от шаха.

— Опять дворцовое пустословие, — сказала Пери. — Разве знатным все равно, что происходит?

— Конечно нет. Все удручены положением дел.

— Ты просил кызылбашей о помощи?

— Нет, ведь их отправили громить суфиев.

— Почему? Они же этого не заслужили.

— Знаю.

— Придворные мужчины или нет?

Его плечи напряглись.

— Повсюду шпионы Исмаила. Никто дохнуть не может без того, чтоб он не услышал.

— О Всемогущий! Я безоружная женщина, просящая о помощи, — никто не решается встать за верное дело?

— Что такое «верное дело»?

— Когда правители других царств обнаруживали признаки умственного нездоровья, знатные придворные просили старейшую из женщин-родственниц о разрешении сместить его, и когда получали, то смещали безумца. Похоже, те люди были храбрее наших.

Он чувствовал себя так неуютно, словно она держала у его глаза раскаленную кочергу.

— Я хотел бы помочь.

— Разве ты и другие не боятся, что он не прекратит убивать своих единокровных?

— Конечно. Все надеются, что, проявив верность, они останутся невредимы. Любое проявление неверности карается так быстро, что мы и подумать об этом не смеем.

— Мой отец был прав, заперев его в тюрьму, — сказала она. — Мне надо было быть осторожнее. Он разглядел в Исмаиле то, чего никто из нас не знал.

— Верно.

— Ты можешь, по крайней мере, защитить внуков Султанам?

— Если шах потребует их смерти — нет.

— Шамхал, что с тобой стало?

— Я пытаюсь выжить как могу. Это все, что человек может при таких обстоятельствах.

— Так жить — мерзко.

Его широкое лицо набухло от гнева.

— Ты так считаешь? Другие возможности куда мерзостнее.

— А именно?

— А именно то, что я, по крайней мере, советую Исмаилу каждый день, стараясь добиться милосердия и благости. Я пытаюсь повлиять на его решения, приводя примеры доброты. Что делаешь ты?

— Он не оставил мне ни единой попытки что-нибудь сделать.

— В точности как мне. Ты обошлась с ним пренебрежительно. Ты отвергала его приказы. Ты не воспользовалась временем, за которое могла стать доверенным слугой. Вот итог — у тебя не осталось никакого влияния.

Лицо Пери сверкнуло темным пламенем.

— Я заслужила лучшего.

— Почему?

— Потому что я обладаю многими знаниями. Потому что я дочь своего отца. Потому что я искуснее правлю, чем он.

— Всё правда, но сейчас это нам не поможет. Я умолял тебя склониться перед ним, явить свою покорность. Но ты не пошла на соглашение и потому осталась бессильной.

— По крайней мере, я не струсила. Я стою за то, во что верю.

— Красивые слова, — сказал он. — Они могут стать еще красивее, когда ты претворишь их в стихи. Но что пользы от слов? Сейчас, когда тебе это нужнее всего, ты не можешь даже добиться приема у своего брата.

— Я не склонюсь перед его нелепыми приказами, как ты. Сколько людей ты еще оставишь и увидишь мертвыми?

— Столько, сколько надо, пока я могу влиять на него настолько, насколько могу, и приспосабливаться, когда не могу.

— А если ты проснешься и увидишь над собой его слуг с удавкой в руках?

— Я буду исполнять свой долг.

Пери была так потрясена, что ударила себя кулаками в виски:

— Словно крысу уговариваешь не есть из отхожих ям!

— Ты сама жрешь дерьмо! — взревел Шамхал так, что у меня отдалось в зубах. — А если ты попытаешься сбросить его и увидишь тех же слуг, но над собой?!

— По крайней мере, умру, зная, что сделала все, что могла, противясь ему!

Пери вскочила и набросила чадор.