Шрифт:
Рэндалл оттолкнулся рукой от стены и отступил назад. Только сейчас она заметила, что на нем были доспехи с изображением ворона на металлическом нагруднике. Чувство тревоги кольнуло сердце, но Аврора продолжала упрямо смотреть перед собой, не позволяя себе переживать за него.
– Если, – прошептала она.
– Что «если»?
– Не когда, а если ты вернешься…
На долю секунды в глазах Рэндалла промелькнула печаль. Он снова подошел к Авроре и больно схватил ее за щеки.
– Тогда молись, чтобы я не вернулся, Аврора, – прохрипел он ей в губы. – Потому что игры закончились.
Аврора не успела ничего сделать, как Рэндалл отпустил ее и покинул залу, захлопнув за собой дверь. И она только надеялась, что он услышал, как об эту дверь с грохотом разбилась старинная ваза, прежде украшавшая стол.
Рэндалл снова и снова прокручивал в голове слова этой проклятой северянки. Внутри кипел гнев, поднимая опасные языки пламени к самому сердцу и пробуждая демона. Демона, который, почуяв слабость своего хозяина, взбесился и начал крушить свою темницу. Демона, который одерживал победу. Все полыхало адским огнем, и Рэндалл был не в силах противостоять ему. Свернув в южное крыло замка, он с ноги открыл первую попавшуюся дверь и прошел в помещение, которое оказалось спальней его матери.
Ее голос всплыл в его сознании: «Ты ни в чем не виноват, сынок».
Но эти слова были крошечной каплей в горячей лаве по сравнению с другими:
«Ты бастард! И это ты разрушил жизнь своей матери!»
«Ничто не изменит того факта, что ты – бастард, которого я презираю и никогда не полюблю!»
Он посмотрел на свои трясущиеся руки. Медленно подошел к книжному шкафу и, схватив фарфорового ангелочка, швырнул того в стену. Фигурка разлетелась на сотни осколков.
На короткое мгновение ему стало легче дышать. А затем эмоции захлестнули его с новой силой. Эмоции, которые он с детства учился сдерживать и которым не позволял брать над собой верх, которые были спрятаны в глухой тюрьме его сердца. Те самые эмоции, которые Рэндалл считал порождением своей грязной бастардовой сущности.
Вслед за статуэткой в стену полетела увесистая ваза, розы в которой еще не успели засохнуть. Рэндалл вдохнул полной грудью и, подстегиваемый рвущимся наружу гневом, швырнул очередную фарфоровую фигурку. Сила его удара в этот раз была такой мощной, что осколки долетели до него и порезали щеку.
Это только больше раззадорило его. Он схватился за тяжелую ткань темных штор и потянул ее вниз, выдирая из стены гардину, которая с громким стуком упала поверх бархатистой ткани и подняла в воздух облако пыли.
Рэндалл не соображал, что делает. Он позволил гневу и обиде пожирать себя изнутри, и это приносило ему странное мстительное удовольствие.
«Да, глупец, ты это заслужил, – говорил с ним внутренний демон. – Неужели ты правда надеялся на чью-то искреннюю любовь? Неужели правда думал, что она тебя полюбит? Глупец! Какой же ты глупец!»
Переступив через груду обломков, бывших ранее бюстом одного предка, Рэндалл вернулся к книжному шкафу и одним уверенным движением опрокинул его. Грохот от падающей мебели эхом разнесся по всему этажу, поэтому он даже не удивился, когда дверь в покои отворилась.
Тяжело дыша, Рэндалл осматривал учиненный погром и размышлял, что еще он может разбить или сломать, пока его взгляд не встретился с напуганными зелеными глазами.
– Рэндалл. Что с тобой? – Прижимаясь к стене, Нора обошла поваленный шкаф, приблизилась к принцу и коснулась его пораненной щеки. – Что произошло?
Он посмотрел на нее отрешенным взглядом, затем спросил:
– Ты меня любишь, Нора?
Служанка округлила глаза.
– Рэндалл, бога ради, скажи, что происходит? Это из-за разговора с княж…
– Я задал вопрос, – оборвав девушку на полуслове, прорычал он.
– Конечно, люблю, ты ведь мой лучший друг. Почему ты спрашиваешь?
– Неважно. Уходи, – рявкнул он, откидывая ее руки, что гладили его лицо.
– Рэндалл…
– Я сказал, убирайся!
На лице Норы застыло изумление вперемешку с обидой.
– Вас ждут воины, Ваше Высочество. Все готово к походу, – сухо сообщила она и вышла из комнаты.
И когда дверь за ней закрылась, Рэндалл почувствовал, как вместе со служанкой его покинул и гнев. Он остался наедине с разъедающей все изнутри болью.
В его голове промелькнула мысль, что если Аврора в самом деле будет молиться, чтобы он не вернулся домой, то, наверное, всем будет лучше, если ее молитвы будут услышаны.
Глава 39
Июнь нагрянул в Арден шквалом восточного ветра и нескончаемыми ливнями. Аврора сидела у окна в тонком платье и, стараясь не ежиться от холода, вышивала на темно-синей мантии шелковой серебристой нитью узор.