— Когда же ты уезжаешь?

— В конце года. Как только получу диплом.

Теперь я уже забыла о себе и засыпала его вопросами: что за место? Как он его получил? Где будет жить? Один или с приятелем? Но Говинд почти ничего больше не сказал и снова ушел в себя — он был молчалив по натуре. Заговорил он только потому, что хотел узнать, что со мной происходит. Скоро и я умолкла, я понимала, что он завел этот разговор ради меня, потому что беспокоится обо мне, но я не могла ничего объяснить ему, не знала, как выразить свои чувства. Бывает ведь так: хочешь сказать, а нужных слов не находишь.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Наступил июнь, месяц свадеб, а Кит все еще не выбрал невесту. Прошло уже порядочно времени с тех пор, как мама дала ему небольшой список молоденьких девушек— современных, закончивших колледжи, с музыкальным и художественным образованием, из хороших семей, с подходящими гороскопами, к тому же привлекательных на вид и с богатым приданым. Но Кит сказал, что при такой жаре не может ни о чем думать, тем более о женитьбе. Мама вздохнула и стала ждать. Начался сезон дождей, подули ветры, сгибавшие деревья и прижимавшие к земле траву и кустарники. Потом растения выпрямились, оделись зеленым нарядом; земля обновилась, воздух стал чистым и свежим. И мама пришла к нему опять. На этот раз он сказал, что это варварский обычай — жениться на девушке с приданым, что он, как и все порядочные люди, против такого обычая. Неужели он должен жениться ради денег?

Он повторял это много раз. В конце концов мама холодно, язвительно ответила, что приданое предназначается не для него, а для поддержания достоинства его будущей жены, которой не придется выпрашивать милостыню, чтобы прокормить себя. Можешь быть уверен, сказала она, что деньги положены на ее имя, а драгоценности носить.

Кит замолчал. А время шло и шло, и мама опять подступила к нему. Он закричал: «Да не могу я так! Как можно жениться на девушке, которую даже ни разу не видел? Как можно спать с ней, называть ее своей женой? Я так не могу». Но он не сказал «я не хочу», и мама обошлась с ним деликатно. Она понимала, что он усвоил западные взгляды на брак и принуждением тут ничего не достигнешь; «Ты только выбери, — просила она. — И девушка сама придет к нам в дом. Я же не прошу тебя жениться на первой встречной». — «А если мне…» — начал было он. «Никто тебя неволить не будет, — заверила она. — Девушек-то много».

Так у нас появилась Премала. Она приехала к нам погостить вместе с матерью, у которой тоже был сын, вернувшийся из Англии, и которая отнеслась с полным пониманием к тому, что от них требовали. Не хотелось, конечно, потакать этой новой странной манере ухаживания, но таков уж дух времени. Обе матери, проникшись взаимной симпатией, быстро нашли общий Язык и даже сумели утихомирить — хотя для этого потребовались их совместные усилия — Додамму, считавшую всю эту затею бесстыдной и опасной, что она и высказала им без всякого колебания.

Премала, конечно, знала, на что идет, знала, что ей придется пробыть у нас долго, потому что поспешность в подобных делах излишня, знала, чего от нее ждут. Но ни одна женщина в конце концов не смотрит на брак легко и просто, ибо путь к нему всегда таит какие-нибудь неприятности. А положение Премалы было вдвойне сложно, она никогда до этого не выезжала из дому и никогда ее не оставляли одну. И вот теперь, стоя рядом с ней на террасе, пока наши матери прощались друг с другом, я заметила, что она дрожит, а лицо ее мокро от пота. Только тогда я поняла, что значило для нее это испытание, поняла, какой одинокой она, должно быть, себя чувствует, и это ощущение пронзило меня, и жалость сдавила мне горло. «Слишком уж она молода», — подумала я, забыв, что сама еще моложе. Она показалась мне тогда ребенком, и это впечатление сохранилось, ибо она так и осталась беззащитной, как ребенок.

Появление Премалы, конечно, не вызвало у нас такого переполоха, как приезд Ричарда: Премала принадлежала к нашей касте, и ее привычки почти не отличались от наших. Но с Китом было иначе: несмотря на самые отчаянные усилия, приспособиться к нему ей было чрезвычайно трудно. «Прем! — кричал он. — Поехали играть в теннис!» Прохладная погода придала ему энергии и вновь возбудила жажду физических упражнений. Крутя в руке ракетку, он бегом спускался с лестницы, и они тотчас уезжали.

Когда солнце клонилось к закату, они возвращались домой; Кит бывал явно не в духе, да и Премала казалась подавленной из-за того, что плохо играет в теннис, который она к тому же всей душой ненавидит.

Было бы куда лучше, если бы она призналась в этом; но она не признавалась. Видимо, ей внушили, что женщина должна научиться быть мужу не только женой, но и товарищем.

— Знаешь что? — сказал ей однажды Кит. — У тебя получилось бы совсем неплохо, если бы не сари. Бегать в нем, должно быть, невероятно трудно.

Премала кивнула, довольная хотя бы тем, что он пытается найти ей оправдание.

— Попробуй в шортах, как Мира, — продолжал Кит. — Она тоже совсем не могла играть, пока их не надела.

— А я всегда играю в шортах, — неожиданно вырвалось у меня. — Но все равно ничего не получается.

— Ну и что? — возразил Кит. — А у тебя, Прем, получится, я в этом уверен. Честное слово. У тебя бывают отличные удары, не хватает лишь подвижности.

На следующий день Премала пришла ко мне просить шорты. Зная, что для Кита она готова на все, я ничуть не удивилась. Надевая их, она краснела от смущения; когда же ее голые ноги, прежде всегда прикрытые сари, увидел Кит, она вся залилась румянцем. Но это проявление скромности, обычно украшающее женщину, у Кита не нашло никакого одобрения.