— Вот это да! — присвистнул я и похвалил супругу. — Молодец. С тобой не пропадешь!

Артемида слегка засмущалась, потом быстренько чмокнула меня в щечку и ответно похвалила, кивнув на припасы:

— Ты тоже молодец. А соль не догадался прихватить? Нет? Ну, тогда съедим и без соли.

Я поражался, как ловко действовала моя супруга. Вон, уже и пара рогатин откуда-то взялась, и птица принялась зарумяниваться.

— А я раньше думал, что ты только дичь бьешь, а все остальное твоя свита делает. И костром занимается и, все прочее, а ты сама хозяйничаешь. Как там про тебя аэды рассказывают? — Откашлявшись, я попытался вспомнить, что там сказано у Гомера о моей супруге и ее свите? — Как стрелоносная, ловлей в горах веселясь Артемида, мчится куда-то ... А вот куда ты мчишься, не помню. А там еще что-то про нимф, что следом за тобой несутся...

— Несутся они, как же, — усмехнулась Артемида. — Если и несутся, так не туда, куда надо. Моя свита — девчонки молодые, но все дурные. Побегают со мной год — другой, начинают замуж проситься, либо готовы без свадьбы под кого-нибудь лечь. Ладно, если под бога, или под героя, так иные с сатиром готовы переспать, а Полифонта вообще в медведя влюбилась, да еще и родила от него. Ладно бы человеческих детенышей, или медвежат, так ведь ни то, и не се. Выглядят как люди, а сами хищники, хуже волков, и человечиной не брезгуют. Мне пришлось Гермеса с Аполлоном на помощь звать, чтобы их убить. Тех, кто потолковее, я к делу приставляю — роды принимать, детишек лечить. Как бы я на «Арго» отправилась, если бы помощниц не подготовила? Так что, приходится самой и костер разводить, и все прочее.

Пока птица «доходила», я успел расстелить полотно, разложить на скатерти сыр, лепешки и установить бурдюк. Чашу для смешивания вина с водой не взял, но в Таврии вино уже научились процеживать, можно и так пить, а за водичкой и к роднику сбегать.

Но только мы улеглись за достарханом, как Артемида насторожилась, прислушалась и даже потянула воздух ноздрями. Я тоже принюхался, но кроме запаха козьей шерсти ничего не учуял. На всякий случай ухватился за нож, но богиня покачала головой, показывая, что опасности нет, а потом громко позвала:

— Аглавра, зачем ты прячешься? Я знаю, что это ты. Выходи.

Из ближайших кустов вышло странное существо — длинные волосы, рога, напоминающие козьи, женское лицо — не слишком красивое, но не уродливое, женская грудь (размер четвертый или пятый), голый живот, а ниже — мохнатые ноги и копыта. Вот те раз. Сатиров я здесь пока не видел, но хотя бы слышал о них, а вот про сатиресс только читал.

Всегда считал, что сатирессы — плод фантазии Александра Кондратьва — известного писателя и поэта Серебряного века, а нынче почти забытого. Правда, о его творчестве имеется несколько диссертаций [27] .

А вот, поди же ты, совсем не плод фантазии — полукоза-полуженщина, робко переступает копытцами и трясет давно немытыми волосами. Артемида, вставшая с земли, с насмешкой наблюдала за передвижениями сатирессы, которая, приблизившись к богине, упала ниц и принялась целовать ее ноги.

— Прости меня, моя госпожа! Позволь несчастной Аглавре вернуться в свой лес!

— Встань, дурочка, — строго произнесла богиня. — Ты же знаешь, что я не люблю, когда передо мной ползают и пресмыкаются.

Сатиресса отцепилась от ног богини, но стояла на коленях, не пытаясь встать.

— Аглавра, откуда ты здесь взялась?

— Бежала, — вздохнула сатиресса.

— Это я уже поняла, — начала сердиться богиня, косясь на птицу, которую уже пора было снимать с углей. — Но почему ты бежала так далеко?

— Когда ты разгневалась, приказав сатирам выгнать меня из леса, они меня выгнали, а потом захотели обесчестить. Я испугалась и побежала, куда глаза глядят. Бежала-бежала, пока здесь не остановилась.

М-да, далеко девушка убежала. С Балканского полуострова, обогнув Черное море, до Таврии. Круто.

— Иди, Аглавра, не мешай, а я подумаю о твоей участи, — важно сказала Артемида. Посмотрев на сатирессу, кивнула на наш стол. — Возьми себе что-нибудь, если голодна. Когда я решу твою судьбу, то тебя позову.

Сатиресса, поцеловав моей богине длань, быстренько сцапала одну из лепешек и убежала. Богиня охоты, ловко разломила зажаренную тушку на части, кинула мне ту, что побольше.

Какое-то время мы жевали молча, памятуя, что за едой следует молчать, но потом все-таки не удержались. Вернее, не выдержал я.

— И в чем эта козочка провинилась?

Артемида вначале собрала кости и кинула их в костер, сделала глоток вина, но поморщилась — мол, крепковато, и сказала:

— Болтала, что она моя дочь.