— С тех пор как ты связалась с Тоби Уокером, у тебя все, кроме него, не красавцы, — пояснила она, а Розина одобрительно расхохоталась.

Вошла Рустика и напомнила, что Чиките пора в театр на следующее выступление. «Проклятие! Если я не потороплюсь, мой муженек снимет с креста Иисуса и распнет меня!» — взвизгнула Розина и пулей унеслась в свой «Иерусалим». Джезерит, напротив, никуда не спешила. Она могла отлучаться из своего шатра в «Уголках Каира» на сколько душе угодно, ни перед кем не отчитываясь.

Перед выходом на сцену Чикита попросила Рустику избавиться от книг Гольдман. «Вы что же — и посылку не откроете?» — с упреком спросила Рустика. «А зачем?» — пренебрежительно ответила лилипутка. В эту минуту пианист заиграл вступительные аккорды «Мулатки с корзиной фруктов», и она с улыбкой от уха до уха отправилась на сцену, обмахиваясь веером.

На следующий день на Панамериканскую выставку явилось больше посетителей, чем обычно. Этого и следовало ожидать, ведь газеты уже написали, что президент собирается произнести речь и почтить своим присутствием несколько павильонов. Официальный талисман втайне надеялся, что президент сходит и на ее шоу или по меньшей мере заглянет поздороваться. В конце концов, она бывала в Белом доме и лично знакома с мистером Мак-Кинли. Но, боясь насмешек, Чикита покуда оставила свои надежды при себе.

Четверг вышел хлопотным. Чикита раздала столько автографов, что заработала мозоль на большом пальце, и не успела, вопреки обыкновению, недолго побыть наедине с возлюбленным. Она наскоро поцеловала его за кулисами и пообещала ночью вознаградить особыми ласками.

Супруги Мак-Кинли прибыли около десяти часов утра. Первым делом они в сопровождении роя конгрессменов, сенаторов и дипломатов отправились в правительственное здание, павильон сельского хозяйства и к стендам приглашенных стран. Отобедали в представительстве штата Нью-Йорк, после чего, как и было условлено, президент с трибуны на Триумфальном мосту обратился к пятидесяти тысячам собравшихся на эспланаде с речью. Чикита на речь не успела, но ей рассказали, что это был оптимистический гимн науке, будущему страны и торговому обмену между американскими государствами.

Затем президент продолжил экскурсию. Телохранители неотступно следовали за ним, но он не облегчал им задачу, поскольку не ограничивался помахиванием шляпой — на чем настаивал секретарь, — а то и дело останавливался, пожимал руки и беседовал с гражданами.

Покончив с «серьезной» частью выставки, обитатели Белого дома отправились на Мидуэй. Тут они проявили избирательность. Зашли на «Старинную плантацию», заглянули в пару национальных «деревень» и переместились во владения Короля Зверей. Босток послал президенту приглашение — выжженное на изнанке леопардовой шкуры — на шоу в его честь, и приглашение было принято. Мак-Кинли желал лично убедиться в невероятных, по рассказам Рузвельта, размерах и талантах Джамбо, девятитонного слона, выкупленного Бостоком у британской армии.

Во время шоу сам Босток вывел Джамбо на арену и заставил склониться в реверансе перед первой четой. Потом приглашенные увидели номер грациозной Мадемуазель Бофор с ее дрессированными гиппопотамами, а также Исава, «неизвестное науке звено эволюции», орангутанга, умеющего кататься на велосипеде, курить, завязывать галстук, пить шампанское и орудовать ножом и вилкой. Дабы с блеском завершить программу, Капитан Бонавита вывел из клеток двадцать семь тигров, заставил их вскарабкаться друг другу на спины, составив пирамиду, а сам взобрался на верхушку.

Театр Чикиты находился в двух шагах, и президент с супругой, ведомые Бостоком, решили поприветствовать старую знакомую. Завидев их, Чикита прервала дансон Саумеля «Пепины глазки», объявила о прибытии высоких гостей и позвала их на сцену. Зрители повскакивали на ноги и оглушительно захлопали, когда Мак-Кинли неожиданно резво для своих пятидесяти восьми лет нагнулся и поцеловал артистке руку. Босток аж лопался от радости: как только известие о президентском визите просочится в прессу, очереди на выступления официального талисмана станут вдвое длиннее.

После ужина президент опять появился на выставке, чтобы полюбоваться Электрической башней и прочими подсвеченными зданиями. Ида Мак-Кинли осталась дома: на следующий день они должны были отправиться на Ниагарский водопад, и она нуждалась в отдыхе.

Розина и Джезерит, конечно, ничего такого не сказали, но в пятницу утром Чикита заметила, что их снедает зависть. Во время прогулки по Мидуэю президент не зашел ни в «Уголки Каира», ни в «Иерусалим», и своими глазами они так его и не увидели, а Чиките он не только нанес визит, но и поцеловал руку на глазах у сотен зрителей.

— Ох, хотела бы я предсказать ему будущее, — призналась Джезерит.

— И не мечтай, — охладила ее пыл Розина. — Завтра он уедет, так и не узнаешь — волосатые у него уши или нет.

Чиките захотелось их приободрить. Если уж им так неймется повидать президента вблизи, то нынче в четыре часа им представится такая возможность. Мак-Кинли собирается на органный концерт в «Храм музыки» и наверняка в начале действа поприветствует народ.

— Приходите пораньше, — предупредила она. — Вы ведь не одни такие.