— Доставлена! — хрюкнул он, передал груз вышедшему лакею в белых чулках и вышитой ливрее и, не простившись, исчез.

Лакей проявил большее уважение к даме. Он спустил ее на пол, подождал, пока она одернет юбки, пригласил следовать за собой и повел через залы с зелеными нефритовыми колоннами и розовыми мраморными полами. Чиките приглянулись некоторые картины на стенах, но она не успела разглядеть их как следует: провожатый шагал быстро, и она боялась отстать.

Они пересекли зимний сад, и слуга, многозначительно и лукаво глядя на Чикиту, остановился показать ей бабочку, едва вылупившуюся из куколки и упражнявшую крылья среди цветов. Чикита спросила себя: а не связано ли это с ее собственной жизнью? Уж не она ли эта бабочка? А родительский особняк — куколка, внутри которой она столько лет, сама того не сознавая, готовилась к полету? Она цыкнула зубом и отмела метафору за излишней очевидностью.

За маленькой гостиной в стиле Людовика XV, мавританской курительной и коридором с зеркалами и статуями показалась винтовая лестница. Узкие и очень высокие ступеньки потребовали от Чикиты немалых усилий. Наконец они вышли на площадку, лакей отодвинул завесу и указал на потайную дверцу, такую маленькую, что ему пришлось стать на колени, чтобы ее открыть и просунуть внутрь голову. «Та, кого вы ждали, прибыла», — торжественно объявил он.

Эспиридиона Сенда набрала в грудь воздуха, подняла подбородок и прошла в комнату со стенами, обитыми красным штофом. Дверь захлопнулась у нее за спиной. В табачном дыму она едва смогла различить хозяев.

— Прошу вас, мадемуазель Чикита, — произнес старческий голос. — Добро пожаловать на нашу дружескую встречу!

Осторожно ступая вперед, она догадалась, что это может быть Аркадий Аркадьевич Драгулеску, кабальеро, который четверть века назад сопровождал в Матансасе великого князя Алексея, и поднесла руку к груди убедиться, на месте ли талисман.

— Да, — подтвердил с надтреснутым смешком карлик, — это я, — и, обращаясь к собравшимся, гордо добавил: — Разве я не говорил, что она чрезвычайно умна?

Теперь всех стало хорошо видно. Драгулеску с выдающимся горбом и остальных. Все молча и беззастенчиво разглядывали ее. Аркадий Аркадьевич, дряхлый и напоминающий живую мумию, вольготно расположился на диване. Он был разут, но не снял синего сюртука с золотыми пуговицами, очень похожего на тот, который столько раз описывала Сирения. Вокруг него стояла дюжина мужчин разного возраста и внешности, но все крошечного роста. Некоторые были богато одеты и щеголяли драгоценностями и орденами, другие, небритые и оборванные, смахивали на бродяг. Единственная женщина склонила колени подле камина. Это была цыганка с оливковой кожей; длинные черные волосы спадали поверх яркого наряда, словно плащ.

Чикита заметила, что среди присутствующих преобладают люди с крупными головами, мощными торсами и чересчур короткими ногами; таких соразмерных, как она сама, было немного. Все превосходили ее ростом, и это внушило ей странную уверенность, как будто некоторым образом придавало ей величия. Она присела в неглубоком реверансе и снисходительно улыбнулась.

— Подите же, сядьте рядом со мною, — позвал Аркадий Аркадьевич. Она послушалась, и, как только коснулась поверхности дивана, все кругом как бы отмерли, принялись говорить, выпивать и петь под гитару. — Вы голодны, дорогая? — медвяным голосом осведомился горбун, указывая на столик с жареным мясом, сыром, черным хлебом, маслом, солеными огурцами и целой батареей бутылок. — Откушайте, не стесняйтесь, — подбодрил он и, дабы подать пример, отправил в рот целый ломоть хлеба. Жуя, он выразил всеобщее мнение: они счастливы Чикитиным присутствием. — Мои друзья мечтали с вами познакомиться и убедиться, что вы способны добраться издалека.

Чикита кивнула с учтивой улыбкой и, стремясь скрыть волнение, вгрызлась в кусочек сыра, на ее вкус чересчур твердого и соленого. Бывший наставник великого князя тем временем представлял собравшихся. Сидит с гитарой Клювкин, купец; он сделал состояние, скупая в Европе полотна эпохи Возрождения и продавая втридорога Екатерине Великой. Толстяк с курчавыми бакенбардами — Иванов, много лет служивший вторым секретарем начальника канцелярии Его Императорского Величества Павла I. Что касается господина, с наслаждением затягивающегося кальяном, то это загадочный Цоппи — поэт, дуэлянт, неисправимый донжуан и, как утверждают злые языки, внебрачный сын императрицы Анны Иоанновны, супруги герцога Курляндского, от одного испанского дворянина. А вон те детины, что хлопают водку стаканами, утираются рукавами и гогочут, ему мало знакомы. Он не помнит их имен, но они, хоть и грубоваты, сплошь славные малые.

Цыганка меж тем взобралась на другой стол, запела и заплясала, поводя обнаженными плечами и встряхивая волосами. Не в силах оторваться от такого зрелища, все мужчины, кроме Драгулеску, образовали круг у стола и хлопали в ладоши. У Чикиты горели щеки, то ли от жара камина, то ли от полнившей комнату чувственности. Завершив танец, цыганка кинулась в объятия поклонников, и те с восторженными криками взялись качать ее.

— Кровь у Зинаиды горячая, а это всякого сведет с ума, — заметил Аркадий Аркадьевич и, не обращая внимания на шум, попросил Чикиту рассказать о положении дел на Кубе. Как продвигается война? Массачусетский полк уже разгромил отряды испанцев? Чикита удивленно отвечала, что американские войска никогда не ступали на ее родную землю, а старик пробормотал: — И то правда, пока еще нет. Все в голове перемешалось.

Мало-помалу все успокоились, расселись возле Драгулеску с Чикитой и стали слушать. Цыганка снова пригрелась у камина и в минуту тишины объявила, что не прочь выпить зеленого чаю. Не присоединятся ли господа? Большинство согласилось, и Зинаида попросила Чикиту налить всем чаю из гигантского самовара.

Гостье пришлось спрыгнуть с дивана и подать собравшимся чай в чашках с золотым двуглавым орлом. Когда она клала сахар в последнюю, себе, ей показалось, что амулет великого князя Алексея нагревается у нее на груди. Она незаметно завела руку за пазуху и пощупала шарик. Ошибки нет: он очень горячий.