— Готовься, футболист, сегодня в финале порвём вас как тузик грелку, ха-ха! Сделаем из вас клоунов!

— Скучаешь в одиночестве? — Хмыкнул я.

— Не понял? — Зло осклабился Третьяков.

— Что непонятного? Цирк уехал, ты остался. Иначе, зачем тебе другие клоуны? — Улыбнулся я.

— Думаешь, если у меня правая кисть болит я сыграть не смогу? — Огрызнулся моментально покрасневший Генка, когда девочки вокруг захихикали. — Ошибаешься. Я уже вчера 9-му «А» показал, как надо под кольцом бороться.

— Так вот оказывается кто герой вчерашней игры. — Я покивал головой. — А я думал — это ваш Лёха, который двадцать очков положил. Причём победный мяч забросил за три секунды до конца матча.

— Встретимся на паркете, — проворчал Третьяков угомонившись.

— Сука, — шепнул мне Рысцов, когда мы двинули дальше на второй этаж. — Ума много затолкать восьмиклассников под щитами не надо. Зато потом он месяц будет хвастаться, как выиграл первенство школы.

— Я ему сегодня, б…ь, потолкаюсь, — прошипел Толя Широков.

Через час на торжественную церемонию в столовую народу набилось видимо-невидимо. В прошлый раз было гораздо меньше, отметил я про себя, чуть-чуть потрясываясь от волнения за кулисами. На первые ряды, чтобы вместить всех желающих принесли длинные и низкие лавки из спортзала, и лишь потом наставили стулья. «Да, подзабыл я это мероприятие», — подумал я, лихорадочно перебирая аккорды романсов. Мне спустя годы казалось, что кроме нас, 10-го «А» и 9-го «Б», никто со своей самодеятельностью не выступал, а на самом деле тут целая программа. И девчонки из музыкальной школы будут петь, и детишки мелкие русские народные танцы плясать. И естественно будет произведено награждение заслуженных учителей.

— Ты что с детьми делал на уроке? — Неожиданно подошла ко мне Наина Файзиевна, классная 9-го «Б».

— Уже нажаловались. — Тяжело вздохнул я.

— Ты что? Наоборот! — Очень эмоционально всплеснула руками учительница. — Теперь все пятые классы хотят, чтоб ты с ними такой урок провёл. Дети в восторге.

— Могу, когда захочу, — пробурчал я.

— Ладно, потом у завуча поговорим, я к своим пошла, — протараторила физичка и, протиснувшись сквозь снующих за кулисами юных артистов, поспешила к своим бэшкам.

«Только завуча мне не хватало», — подумалось вдруг, и наконец, зазвучали фанфары из магнитофона, подключенного к большим колонкам. «Даже не технику не поскупились, — удивился я, попытавшись в очередной раз, унять дрожь в руках. — Ничего главное на сцену выйти, а там я уже разыграюсь, разогреюсь и не ударю лицом в грязь».

А спустя примерно полчаса рядом со мной перед сценой трясся весь наш 8-ой «А» вместе с классной Мариной Алексеевной. «Тут огромный Советский союз на грани распада, а я рефлексирую по поводу простого номера школьной самодеятельности!» — обозлился я на себя и неожиданно произнёс вслух:

— Тяпнуть бы, Марина Алексеевна, чего-нибудь для храбрости.

— Что? — Вздрогнул классная.

— Чаю хочется, — пробормотал я.

— На сцену приглашаются ученики 8-го «А» класса! — Неприятным высоким голосом выкрикнула со сцены конферансье, десятиклассница, имя которой я не помнил. — «Горе от ума» Александр Сергеевич Грибоедов.

И мы словно табун лошадей протопали по боковой деревянной лесенке. Секунд пять покрутились перед уже улыбающимися, ожидающими косяков, зрителями. Я в самом центре сел на стул напротив единственного микрофона, а одноклассники, как будто для фотографии с выпускного вечера, выстроились за моей спиной. «Да гори всё синим пламенем!» — выругался я и дал по струнам. Первый романс «Не для меня придёт весна», прошёл на ура, и оцепенение, душившее всё моё существо почти сорок минут, тут же улетучилось, и на смену ему пришла пьянящая безбашенная легкость. «Окрасился месяц багрянцем» жахнули ещё более уверено, а отрывки из бессмертной комедии в прямом смысле слова, вообще отскакивали от зубов. Даже классная руководительница, смотревшая на нас из правых кулис, не переставая улыбалась. «Сейчас сбацаю «Гори, гори, моя звезда» и гори всё с удвоенной силой синим пламенем!» — ликовал я. Почему же мои пальцы сами собой взяли не те аккорды, а я запел «Короля и Шута» было не объяснимо:

С головы сорвал ветер мой колпак.

Я хотел любви, но вышло все не так.

Знаю я ничего в жизни не вернуть,

И теперь у меня один лишь только путь...

Самое главное одноклассники вовремя сориентировались и припев мы грянули уже хором:

Разбежавшись, прыгну со скалы.

Вот я был, и вот меня не стало.

И когда об этом вдруг узнаешь ты,

Тогда поймешь, кого ты потеряла…

Гогот в просторном помещении столовой стоял минут пять, когда закончилась песня. Завуч и директор, переглянувшись, о чём-то коротко переговорили. Я же подумал, ну вот и загремел я под фанфары. Бедная наша классная, когда мы выходили со сцены, стояла красная как рак и, дождавшись моей скромной персоны, зло бросила:

— Всем в четверти по четыре, а тебе, Молчанов, три! И родителей в школу!

— Родители-то ту при чем? Я ведь сам на гитаре научился играть, — пробормотал я. — Вам надо монаха Гвидо Аретинского вызвать на ковёр.

— Кого? — Вспыхнула Марина Алексеевна.

— Монаха, который ноты изобрел, всё зло от нот, — с виноватым видом ответил я.

— У завуча поговорим, — прошипела она, выбежав в зал.

— Ты, Молчанов, хулиган, — заявила Томка Полякова. — Завтра отсядешь от меня на свою четвёртую парту.