Седому это не грозило.

Мейнгрим даже задумался, не стоит ли прямо, как полагается бесстрашному воину спросить короля, какую мозоль он ему отдавил, и неужто все дело в том, чьим он драконом был? Но, представив, какое при таком вопросе будет лицо Ламберта, передумал. Он же пообещал себе, что расскажет всё Радославе, если сейчас переживет гнев короля. Не стоит играть с временем в поддавки, оно само может уничтожить любого.

Но улыбка, тем не менее, скользнула в уголке губ. Он же всё-таки не изо льда, как бы другие не думали о нем иначе.

– И что в моих словах тебя развеселило, Грим? – недовольно поджал тонкие губы король.

Мейнгрим нашелся быстро.

– Война, мой король, – с легким поклоном ответил он. – Я воин, мне куда ближе битва, чем кулуарные интриги.

Манфред неразборчиво проворчал что-то под нос, но Мейнгрим смотрел только на короля.

– Похвально, – кисло произнес король. – Так значит, ты отправишься к своему клану, напомнить им о том, что скоро они могут понадобиться королю? Кажется, большая часть синих поселилась в горах? Кстати, почему бы там не поискать Радославу?

В этот раз Мейнгрим сдержал улыбку. Игры кончились. Он сосредоточился как только мог.

– Мы уже точно знаем, что она отправилась за море, – как можно мягче ответил он. – И мне нет нужды искать её в горах, как нет нужды добираться туда к синим. Я отправлю почтовый шар. Они прибудут вовремя, не сомневайтесь, мой король. Я же должен помнить и о своих обязанностях как мастера. У меня два ученика в стенах дворца.

Он сделал паузу и всё же решился.

– Если вам не… – он проглотил так и просящиеся на язык «неприятно», «неудобно» и исправился. – Если вам кажется, что детям не место во дворце перед грядущей войной, я могу забрать их в свой дом. Там они будут в безопасности.

Вот оно! Мейнгрим снова безотрывно смотрел на короля и заметил тень гримасы. Фабиуш! Вот чем досадил синий королю – влиянием на наследника. Стало легко, и от новой улыбки Мейнгрим удержался лишь чудом.

И было теперь ясно, как можно вернуть расположение короля. Развестись с Радославой, убедить Фабуся называть отцом Манфреда и, может, передать ему ученика, благо учить боевому мастеру пространственника и впрямь было сложно. Простое решение и, разумеется, Мейнгрим не собирался делать ничего из этого.

– Если позволите, я покину вас, – снова легкий поклон, на грани пренебрежения, но и только. – Отправлю письмо родственникам и навещу своих учеников.

Конечно, король хотел бы не позволить, но гнев уже ушел, по крайней мере, гнев на Мейнгрима, а досадовать в зале гнева слишком мелко для Ламберта. И бывший дракон – ах, Радослава, почему бы тебе не думать прежде, чем что-то делать, как было бы проще! – нехотя кивнул.

Мейнгрим был уже у дверей, когда его нагнал голос Ламберта.

– Поговори с мальчиком, ему всё равно придется учиться пространственной магии у отца. Тебя он должен послушать.

Мейнгрим хотел развернуться и сказать, что учиться у Манфреда – что же, в этом есть смысл. Но отцом от этого Фабиуш его считать не начнет.

Сдержался. Он боевой магик, а не какой-то там неуравновешенный подросток. И лучше оставить последнее слово за королем, дать ему иллюзию выигранной битвы. Кому как не боевому магику, лучше знать, что битва – это еще не вся война?

Поэтому он молча кивнул, даже не поворачиваясь лицом – верх наглости! – и вышел. Лишь за дверью Грим позволил себе сжать кулаки, чувствуя, как обледеневает стена дворца рядом с ним. Пришлось перевести дух и постоять еще, благо король и Манфред не собирались еще покидать зал гнева.

Взяв в себя руки и поглубже спрятав свой собственный гнев и досаду, Мейнгрим наконец поднялся к ученикам.

И только увидев сонную и чуь напуганную внезапным стуком Ирену, он сообразил, что еще ранее утро. С этим королем времени они все скоро совсем запутаются в нем!

Грим замялся, не зная, извиниться и уйти, или же извиниться и попросить разрешения разбудить детей. За второе настойчиво просила мысль, что уж Манфред не упустит возможности воздействовать на мальчишек в любое время, хоть посреди ночи, а сам Мейнгрим возможности приходить в замок в любое время был лишен.

К счастью, неудобную ситуацию разрешил Фабиуш, когда его совершенно бодрый для такого раннего утра голос из глубины комнаты позвал:

– Ирена, это папа, пусти его, он же мой мастер!

И Мейнгрим с облегчением улыбнулся, буквально просачиваясь мимо няни, которую он же когда-то и нанял. Теперь она его пугала не меньше дикого дракона. Впрочем, сейчас в её глазах мелькнуло ответное облегчение, когда она посторонилась, пропуская его в комнату.

А Мейнгрим лишь сдавленно охнул, когда на него налетел Фабиуш и повис, цепляясь за пояс. Было непросто после тяжелого дня и ночи, после зала гнева не позволить сжатому внутри льду вырваться наружу. Но Грим устоял, мысленно поражаясь тому, как потяжелел Фабиуш.