Муравьев-Апостол. Кто ж еще, Павел Иваныч?

Пестель. Хоть бы князь Трубецкой, дорогой друг. Впрочем, божусь, я его понимаю. Ваши отличные качества делают беседу с вами сущим наслаждением. Я же, бесспорно, собеседник не из приятных.

Муравьев-Апостол. Нужны ли эти слова меж нами? И вы и я – мы знаем вам цену.

Пестель. Тогда к чему бы напоминать, что поляки ко мне не за приказами едут?

Муравьев-Апостол. Это надобно помнить для пользы дела.

Пестель. Друзья мои, мы – на войне. Неприятель в Петербурге. Неприятель – вокруг нас. И на войне не обойтись без приказов.

Муравьев-Апостол. Так где же они? Я их ждал терпеливо. Я хотел выступить еще в двадцать третьем годе. Я был готов к сему в двадцать четвертом. Вы мне внушали, что срок не пришел. Что ж, еще год миновал в бесплодных спорах. А ныне я явственно слышу упрек за то, что Васильковская управа еще дееспособна. Похоже, единственный приказ, коего я могу дождаться, – это приказ ожидать приказов.

Бестужев-Рюмин. Павел Иваныч, век власти неограниченной кончился с Наполеоном.

Пестель. Не часто ли вы стали тревожить сию славную тень, до коей мне столь далеко? Могу, однако, сказать: ежели б меж нас и появился Наполеон, мы бы в проигрыше не остались.

Конец ознакомительного фрагмента.