— Господи боже всемогущий, Клей! Боже всемогущий! Что ты здесь делаешь?

— Слушай, ты что, в дом меня не хочешь пригласить?

— Ну, конечно! Заходи! Заходи! — Он шагнул внутрь. Клейтон, наклонив голову в дверях, прошел за ним; с сапог на деревянный пол обсыпались комки снега.

Седая женщина с болезненной желтоватой кожей, втянутыми щеками и не по годам отупевшим лицом сидела за столом посреди комнаты. Лестер закричал возбужденно:

— Мэри-Ли! Это Клей!

— Вижу, что он.

Она была одета во все черное — кроме передника. Рядом с ней на сколоченной из сосновых досок лавке, прижав ладони к бледным щекам, сидела женщина помоложе, совсем юная, лет двадцати, с черными глазами и копной непокорных черных волос. Она тоже была одета в черное. Только тут Клейтон заметил у Лестера на руке узкую черную ленточку, приколотую к рукаву клетчатой рубашки английской булавкой.

Он молча замер на мгновение в дверях хижины. Все здесь было знакомо ему: запахи, цвета, тени, и тепло, идущее от ворчащего в каменном очаге пламени. Но он ощутил холодность во взглядах женщин — а потом Лестер, его единоутробный брат, отступил на шаг к стене и тяжело вздохнул.

— Добро пожаловать, Клейтон. Мы рады тебе, я вот что хотел сказать. Просто мы не знали, что ты приехал, вот и все. Мы думали, ты еще там, в Амарилло, или ниже по течению, у Большой Излучины — мы просто не знали, что ты должен вернуться сюда…

— Я тут только мимоходом, — подчеркнул он, — просто иду через эти места, в Калифорнию направляюсь. А сюда заглянул посмотреть, как тут ты, и Мэри-Ли, и близнецы… и еще хотел забрать свое седло и всякие мелочи, которые я у вас оставил семь лет назад. Я не для того вернулся, чтобы причинить вам какие-нибудь неприятности, Лестер. Можете не беспокоиться, Мэри-Ли… Джоузи… вы не бойтесь, — он похлопал себя по бедрам, чтобы показать, что там нет ни револьвера, ни даже кобуры. — Вы же сами видите.

Замолчал и посмотрел на них. Они не шелохнулись. Наконец он кивнул, медленно поднял руку и коснулся черной повязки на рукаве Лестера. И спросил — не словами, а взглядом.

— Том погиб, — ответил Лестер. — Месяц назад, там, в долине.

— Том… — у Клейтона дернулась щека. — Маленький Том! — Ему тяжело было поверить и еще тяжелее примириться с этой вестью. Он сказал хрипло: — Это для меня большое горе, Лес. Большое горе, Мэри-Ли, Джоузи… — Он шагнул вперед к молодой женщине, уронив руки, машинально потер ладонями штаны. — Ничего тут не скажешь… Я не буду расспрашивать, как это вышло. Я думаю, вы мне сами расскажете, если хотите… когда решите, что можете…

— Я расскажу тебе, — поспешно сказал Лестер, — потом. Но ты садись. Садись, парень. Откуда же ты пришел — пешком, без лошади? Или ты приехал? Но я никакой лошади не видел! Как ты сюда попал?

— Я спрыгнул с поезда и перевалил через горы, вон там, — Клейтон показал движением головы.

— Через верхнюю долину?

— Нет. Я не был в Дьябло. И не собираюсь туда. — Он сел за стол, сбросил с себя овчинную куртку и развел руки. Обе женщины молча смотрели на него. — Я только проходил мимоходом, — повторил он, — заглянул сюда, чтобы повидать вас и забрать свое старое седло…

— Ты ел? — спросил Лестер.

— С утра не ел.

Старшая из женщин, Мэри-Ли, поднялась и пошла на кухню. Вернулась обратно с тарелкой дымящейся картошки, потом принесла хлеб, подливку и кусок ягнятины с косточкой.

— Вроде не жесткое. Думаю, справишься.

— На мой вкус — просто здорово, — сказал Клейтон. — Это куда получше, чем мне там приходилось есть.

— Да-да, — нервно сказал Лестер. — Чем ты занимался, Клей?

— Работал в Амарилло — в магазине работал, если хотите правду знать. Скопил немного денег, а теперь направляюсь в Калифорнию, хочу купить участок земли. А как у вас, Лес? Как дела идут? Как здоровье?

Лестер пожал плечами.

— Мне ведь сорок уже. Обзавелся артритом. Зимой малость побаливает, но когда приходит весна, все нормально.

— А ты, Мэри-Ли? — вежливо спросил Клейтон.

— Держусь.

— А ты, Джоузи? Я ведь когда тебя видел последний раз, ты еще девчонкой была.

Молодая женщина не ответила, только повернулась к огню и пошевелила кочергой дрова.

Клейтон молча смотрел на нее. Он не очень ее помнил — так, была тощенькая девчонка с черными косичками и писклявым голосом, дочь бывшего шахтера, который прибился откуда-то с юга, из Колорадо. Она была женой Тома.

Он начал есть. За едой он наблюдал за ними — а они наблюдали за ним. В комнате стояла неловкая тишина, тишина, которую не могло нарушить приветливое потрескивание огня и громкое стрекотание сверчков, разносившееся в ночном воздухе.

Клейтон впервые за весь вечер смог присмотреться к комнате и заметить кое-какие перемены: новая кухонная посуда и новые хромолитографии на стенках, новое мягкое кресло, которое, должно быть, привезли из Санта-Фе, в этих местах такого никто не смог бы сработать. Он сказал будничным тоном: