В этот момент Фету в теле Маршана посмотрел в нашу сторону, давая знак, что пришло время совершить обратный переход, как того требует Закон. Отаху пожал руку Маршана в теле Фету.

— Друг, — произнес он вместо прощания, — желаю тебе счастливого странствия.

Взгляды двух мужчин встретились снова. Не размыкая их, они повторно совершили переход: телесный союз распался, и каждый шагнул обратно в свое тело, вернув себе собственную плоть и собственный разум, вернувшись в них прежним. Никто из чужаков, похоже, не заметил ничего хоть сколько-то выходившего за границы привычного.

— Я многое узнал, — произнес Фету, вернувшись в свое тело.

— А чужак? — осведомился Отаху.

— Обратный переход совершился как надо. Он ничего не запомнил.

Отаху одобрительно кивнул. На другой стороне круга врач Робле, сидевший рядом с Маршаном и внимательно наблюдавший за всем происходившим, встал и вышел из круга. Я видела, как он подошел к тебе, Коаху, заговорил с тобой. Показал руками, что хочет получше рассмотреть твои глаза, подзывал тебя улыбками и дружелюбными жестами. Со своего места в круге — нас разделяло дрожащее пламя костров — я с трудом различала, что происходит в темноте. Поэтому я встала и подошла к тебе. Я увидела, что Робле склонился над тобой и смотрит тебе в глаза, а другой чужак держит факел, еще же один стоит поблизости с мушкетом в руке. Из всех наших лишь одна я заметила, что происходит, ибо Фету и Отаху были поглощены разговором, а остальные в круге наслаждались пиршеством. Ты, Коаху, позволил Робле посмотреть тебе в глаза, и сам, в свою очередь, удерживал его взгляд так долго, что мне стало не по себе. Хотя мне очень хотелось послушать, как Фету рассказывает Отаху, что он узнал во время перехода, я почувствовала опасность в том, что происходило между тобой и Робле. Несмотря на существующий запрет на переход в тело чужака, я видела, что вы того и гляди перейдете друг в друга. Твое любопытство было слишком ненасытным, как и любопытство лекаря. Я неприметно приблизилась, держась в тени. Как я теперь понимаю, в этот момент мне следовало вмешаться, еще до начала событий, но я помедлила, укрывшись поблизости за кустом.

Тот роковой миг я видела собственными глазами. В чем я могу быть уверена? Лишь в том, что услышала твой испуганный вскрик. Может, ты в последний миг засомневался? Но было поздно — по телу твоему прошла дрожь, а врач осел на землю. Я выскочила из своего укрытия в надежде остановить происходившее, но мое внезапное и бурное появление напугало тех, кто держал тебя — держал тело, которое еще мгновение назад было тобой. Они выпустили твое тело и бросились к Робле, лежавшему без движения. Я подбежала, чтобы тебя подхватить, но ты оступился, закачался и упал на Робле. Один из чужаков, видимо, принял это за нападение, схватил мушкет и направил на тебя. Из мушкета вылетели гром и молния, молния проделала дыру в твоем теле. Когда замер грохот, ты качнулся и упал мне на руки.

Глаза твои все еще были открыты, но когда они встретили мой взгляд, тебя в них уже не осталось. Там, где раньше был твой живот — тот самый живот, на который я так часто опускала голову, — там, где был твой живот, теперь кровь потоком лилась по медовой коже и капала на песок. Губы, которые я так часто целовала, трепетали, судорожно хватая воздух, кривясь от боли. А хуже всего — в глазах твоих не было узнавания. В руках я держала твое тело, но это был не ты. Это я знала тогда и знаю сейчас. Переход совершился — в этом я не сомневалась. Ты пребывал в теле врача, которое успели окружить чужаки. Не будь я в этом уверена, я без колебаний совершила бы переход в твое тело и вместо тебя приняла бы все страдания.

Другие чужаки покинули пиршество и подбежали к нам. Они кричали, размахивали мушкетами. Потащили тело Робле прочь, в направлении морского берега. Двигаясь, они наставляли на нас мушкеты, так что мы держались на расстоянии и ждали, пока чужаки отойдут.

С тех пор я несчетное число раз проигрывала эту сцену в голове, пытаясь вспомнить все до мельчайшей подробности. Занятие обреченное: чем мучительнее я пытаюсь установить истину, тем расплывчатее она становится. Намеревался ли ты совершить переход? Хотел ли этого? Желал ли? Я-то и вовсе не думала, что ты на это способен, тем более с чужаком. Ты еще не до конца прошел посвящение, не во всех тонкостях владел техникой. Но переход совершился, в этом я была уверена: процесс подхлестнули любознательность врача и твоя тяга к странствиям. Мысль о том, что все было иначе, слишком невыносима: это значило бы, что в ту ночь ты все-таки умер и все, чему суждено было случиться после, случилось зря.

Человеком порой овладевает столь непомерный страх, что сердце видит дальше, чем умело раньше, а ум обретает необычайную изворотливость. Так произошло и тогда. Воспоследовала суматоха, я скрылась в кустах, отыскала тропу к берегу и понеслась туда ураганом. Там, возле лодки, на которой чужаки прибыли на берег, сидел моряк, явно не подозревавший о смятении, из которого я примчалась. Я подошла, и мне стало ясно, что он пьян. Я успокоила дыхание, улыбнулась ему, дотронулась до него ласково и стала указывать на те части своего тела, которые мужчинами особенно желанны. Он поначалу вел себя опасливо и недоверчиво — видимо, расслышал мушкетный выстрел, — однако не устоял перед искушением и, поскольку новых выстрелов не последовало, сдался и позволил себе покориться моим чарам. Мушкет он опустил в лодку, дал мне обвить его руками за шею и сладострастно поцеловать в губы. Я за руку отвела его в укромное место за дюной, озаренное ярким светом полной луны. Раздела его, делая вид, что изнемогаю от нетерпения и желания. Был он молод, поначалу застенчив и неловок и так увлекся, что не услышал, как на берег явилась толпа разъяренных чужаков — они несли тело Робле. Возможно, он подумал, что успеет мною насладиться, а потом уже присоединится к ним, а может, и вовсе не имел намерения к ним присоединяться и решил остаться среди нас на острове. Как бы то ни было, он был пьян и здравомыслие ему изменило. Чужаки сели в шлюпку и погребли прочь от берега. Дважды по ходу нашего пылкого объятия, когда я покачивала над ним бедрами и ощущала его внутри, он закрывал глаза от удовольствия. Дважды мне приходилось раскрывать их пальцами. Я взяла его лицо обеими руками и держала неподвижно, чтобы взгляды наши встретились. Поскольку светила нам одна лишь луна, переход оказался задачей нелегкой, однако в конце концов юноша понял, чего я от него хочу, и с радостью стал мне помогать. Он взглянул мне в глаза и больше своих не отводил.

Переход свершился, когда я ощутила первые содрогания его восторга.

[79]

Пьер Жубер

Дата рождения: 1771

Первый переход: 1791

Второй переход: 1825

Дата смерти: неизвестна

Глаза, в которые я смотрела, были теми, через которые я смотрела всего несколько секунд назад: черными глазами островитянки. Но на взгляд мой они теперь отвечали ошеломлением. Я только что видела схожее выражение на лице Коаху, и мне предстояло впоследствии увидеть его еще не раз: оцепенение души, которую только что без ее ведома и без предупреждения сорвали с якоря. Среди разных вариантов перехода существует один, слепой переход, осуществить который способен только мастер своего дела. Ничего не подозревающая душа пробуждается в новом теле в состоянии шока, ибо не ведает о том, что только что произошло.

Объятие с Алулой разомкнулось, и понимание того, что с телом своим я расстаюсь навеки, вызвало укол грусти. Стремительный рывок к воде. Залитый лунным светом берег опустел, шлюпка исчезла. С корабля донесся свисток — знакомый свисток боцмана — и приглушенные мужские голоса, которые выкрикивали команды. Бросок в воду, и вот я уже плыву, но если в прежнем своем теле плавать мне было привычно, оказалось, что новое мое тело едва держится на воде, а уж тем более не может в ней толком продвигаться вперед. Пришлось этому учиться прямо на месте, призвав на помощь всю память о прошлой жизни. Ее едва хватило. Двигаюсь медленно, с трудом, неловко молотя руками и глотая воздух. Вода попадает в ноздри, в носу щиплет. Но мне удается удержаться на плаву, и вот уже полоса прибоя позади, а я на пути к цели.