Этот переломанный нос ни с чем нельзя было спутать.

– Стю? – спросил Мэл.

Стю Дикинс кивнул.

– Я так и думал. С чего вдруг ты такой милый? Пару часов назад ты врезал мне под дых, а потом плюнул под ноги.

– Ну да… Я, типа, должен был так сделать.

– Я думаю так: обычно бьешь человека по доброй воле. И плюешь в него тоже.

– Но мне нужно было показать, что я с ними заодно, – сказал Дикинс. – Не хочу, чтобы меня приняли за предателя.

– Да, боль в моих мышцах живота определенно это доказывает.

– А вот протеиновый брикет. – Дикенс развернул брикет и выставил его перед Мэлом, чтобы тот мог поесть. Белок со вкусом «ребрышек с соусом барбекю». Не самый любимый вкус Мэла, но он едва удержался, чтобы не заглотить брикет целиком. Он умирал от голода. Когда он ел в последний раз? Мэл с трудом мог это вспомнить.

Тем временем Дикинс сказал:

– Не знаю, что еще там про тебя говорят, Мэл, но я помню, что ты сделал для меня на Нью-Казимире. Если бы не ты, меня бы уже не было в живых. За такое полагается поблажка.

– Может, ты тогда развяжешь эти веревки и отпустишь меня? – спросил Мэл, жуя протеиновый брикет.

– Не-а. – Дикинс с сожалением покачал головой. – Не могу.

– Ну, спросить-то стоило.

– Они в курсе, что я пришел к тебе. Я сказал, что хочу побыть с тобой наедине. Они думают, что я собираюсь тебя измордовать. Если узнают, что я тебя освободил, они меня убьют. Всё просто.

– Всегда можно инсценировать драку. Может, я освободился, одолел тебя и ушел сам по себе, без посторонней помощи.

– Нет, Мэл. Ничего такого не будет. Я сочувствую тебе, но у всего есть предел. Эти люди по-прежнему считают тебя предателем. И если они про тебя не врут, то, по-моему, ты предатель.

– А что тебе рассказывали? Лично для меня это тайна, чёрт побери. Что это за страшное предательство, в котором меня обвиняют? Я всё перебрал, но ничего так и не вспомнил.

Дикинс с сомнением посмотрел на Мэла.

– Даже не знаю, говоришь ли ты начистоту или мухлюешь. Не может быть, чтобы ты не знал про свое преступление. В это сложно поверить.

– Если бы я знал, в чем я виновен, то сразу же поднял бы руку и во всём признался.

– Ты правда всё забыл? Жаль. Ничего, потом наверняка вспомнишь.

– И ты совсем мне в этом не поможешь?

– Зачем? Ты всё выяснишь, когда тебя будут судить, а суд начнется скоро. Тебе стоит примириться с этой реальностью.

Мэл видел, что далеко с Дикинсом он не продвинется. У Дикинса добрая душа, однако запасы милосердия в ней были ограничены. Дикинс чувствовал, что в долгу перед Мэлом, даже если считал, что долг можно вернуть, дав немного пищи и воды.

– Мне пора, – сказал Дикинс. – Они сказали, что я могу врезать тебе только пару раз. Бить тебя я не буду, но если я тут надолго застряну, они что-то заподозрят.

– Вот еще какая штука, – сказал Мэл. – Надо отлить, а то сейчас лопну.

– Ведро вон там.

– Это да, но у меня руки связаны за спиной. Сложновато достать шланг, понимаешь?

– Хочешь, чтобы я тебя развязал? Нет, на это я не куплюсь. Ты точно меня вырубишь.

– Ладно, но тогда я скоро обмочусь. Хочешь, чтобы это было на твоей совести?

Мэл видел, что Дикинс колеблется.

– Как мужчина мужчине, – надавил Мэл на него. – Будь ты на моем месте, я бы тебе помог. Клянусь.

– Вот что… – ответил Дикинс, – я расстегну тебе ширинку, и всё. С остальным разбирайся сам.

Он неловко завозился с ширинкой Мэла – осторожно, словно человек, который боится прикоснуться к оголенному проводу. Затем Мэл подполз к ведру на коленях. С помощью неуклюжего маневрирования и вращения бедрами ему удалось освободить ту часть своего тела, которая нуждалась в освобождении. Затем последовала минута благословенного опорожнения мочевого пузыря, а затем, после новых танцев и извиваний, он смог вернуть всё свое хозяйство на место.

– Спасибо, Стю, – искренне сказал он, пока Дикинс застегивал ему ширинку.

– Забудь. Я серьезно.

– А теперь ты не мог бы незаметно передать мне нож? Или даже пушку?

– Ха-ха. Ни за что.

– Знаешь, ты еще мог бы типа случайно оставить дверь открытой.

– Этому не бывать.

– Стю, ты понимаешь, что водишь дружбу с очень плохими людьми? Эти люди – они «бурые» только на словах, они ведут грязную игру. Они – психи, и особенно Тоби Финн. Тоби я давно уже знаю.