– Я думала, что вас обеих увезли красавцы-офицеры, – пошутила я после того, как они отсутствовали почти девять месяцев.

– Офицеры не заходят в наш магазин, – отрезала Габриэль. – Только богатые высокомерные дамы, которые все еще носят турнюр[22] и пудрятся так, что выглядят словно мешки с мукой. Как будто рождение в богатстве – это какое-то достижение! Удача, вот и все. Это единственное различие между нами и ими.

– Удача, громкое имя и родовой замок, помимо всего прочего, – пробормотала Эдриенн, слабо улыбаясь. Я с тревогой заметила, что даже в ее глазах потускнел огонек.

– Но, по крайней мере, вы свободны, – сказала я. – Вы в большом мире. Вы живете.

Габриэль туже затянула шарф вокруг шеи.

– Мы только и делаем, что шьем. Шесть дней в неделю. Иногда семь. У меня устали глаза, болит спина, болят пальцы. Так что свобода – это последнее, что у нас есть.

СЕМНАДЦАТЬ

Канониссы разрешали девочкам, уже закончившим пансион, участвовать в хоре. И, к моему удивлению, Габриэль и Эдриенн, никогда не проявлявшие особого интереса к пению, через год после отъезда стали приходить на вечерние занятия.

– Мне нужно упражняться, – объяснила Габриэль. Она казалась одержимой и воодушевленной, чего за ней давно не замечалось.

– Упражняться?

– Я хочу стать певицей.

Должно быть, она заметила мое замешательство: вообще-то моя сестра не отличалась хорошим голосом.

– Главное – как ты смотришься на сцене, а не как ты поешь, – произнесла она, рисуясь, словно уже была на публике. – Шитье – это только временно. Как только я стану певицей, я больше никогда не прикоснусь к иголке с ниткой.

Ее новое увлечение помогало расслабляться после тяжелого труда в швейной мастерской. Я была уверена, что это всего лишь мимолетный каприз, но девушки появлялись в хоре каждую неделю. И хотя на улице стоял июнь, Габриэль постоянно носила на шее шерстяной шарф, чтобы поберечь голос.

– Тебе тоже это нужно, Нинетт. Закрывай горло, чтобы не заболеть и не повредить голосовые связки, если хочешь когда-нибудь получить шанс.

Неужели она действительно думает, что я могу быть певицей? На всякий случай я стала более серьезно относиться к занятиям в хоре, хотя тоже не обладала вокальными данными.

Летом у Габриэль и Эдриенн появилась еще одна перспектива.

– Представляешь, Нинетт, – сообщила мне сестра после занятий, – по воскресеньям, когда Дом Грампейра закрыт, мы будем подрабатывать в ателье.

Я не понимала, почему они обе выглядели как заговорщицы, пока Эдриенн не добавила:

– Это место, где молодые кавалерийские офицеры переделывают одежду.

И теперь я не могла дождаться, когда они придут на репетицию хора, чтобы расспросить об ателье.

– Мы работаем в задней комнате, – рассказывала Габриэль. – Но иногда хозяин оставляет дверь открытой, и лейтенанты заглядывают внутрь.

– Нам нельзя отрываться от работы, – продолжала Эдриенн. – Но мы стараемся садиться так, чтобы представить себя наилучшим образом. Иногда они в одних рубашках!

Я живо представила себе эту картину и смеялась до тех пор, пока мимо не прошли две payantes, Эжени и Маргрет – отвратительные создания. Они искоса взглянули на Габриэль и Эдриенн и насмешливо прошептали: «швеи».

Эдриенн проигнорировала их, но Габриэль не сдержалась.

– Посмотрим, кто будет смеяться последним, – огрызнулась она. – Мы-то недолго будем швеями.

– Неужели? – ехидно спросила Маргрет. – Кем же вы тогда будете? Прачками? Горничными?

Габриэль вздернула подбородок и заявила высокомерным тоном:

– Поживем – увидим, не так ли?

Обе насмешницы расхохотались.

– Послушай ее, – говорила Эжени, когда они уходили. – Похоже, она действительно в это верит! И действительно думает, что когда-нибудь выбьется в люди. Да, было бы трогательно, если бы не было так смешно.

Я смотрела на Габриэль, едва сдерживающую гнев и не показывающую вида, что их слова задели ее. В тот момент я видела не свою старшую сестру – я видела маленькую девочку, которая мечтала о Чем-то Лучшем. Я ненавидела Эжени и Маргрет. Мне хотелось отомстить им, причинить боль, как они причинили боль Габриэль, но я не знала, как это сделать, пока несколько дней спустя не пришла моя очередь нести воду в их спальню. В тот раз и каждый раз после я обязательно плевала в их кувшины.

ВОСЕМНАДЦАТЬ

– Вот и ты, наконец! – В голосе Габриэль слышались нетерпеливые нотки. – Ты готова?

Был воскресный, очень теплый для осени день, и по неизвестным причинам меня вызвали в гостиную. Я вошла и увидела Габриэль с Эдриенн в таком приподнятом настроении, что не сразу их узнала. На девушках были новые шляпы, туго затянутые пояса подчеркивали тонкие талии, и создавалось впечатление, что они собираются в какое-то важное место.