– Это, – его глаза засверкали, – доставит мне удовольствие. Но сначала…

Он открыл свой чемоданчик и, к нашему удивлению, вытащил портативный граммофон. Заиграла музыка, и он повел меня по бутику, двигаясь интенсивно, меняя направление, внезапно поворачиваясь с непредсказуемыми провалами и вращениями. С Лучо это была страсть. С Артуро – чистое удовольствие.

Увлекшись, мы не сразу заметили трех посетительниц, которым было назначено, застывших у двери, глядящих во все глаза.

– Мадам, – торжественно произнес Артуро, повернувшись к ним.

Я поспешила им навстречу, но они почти отмахнулись от меня. Им нужен был Артуро.

– Вы даете уроки, месье? – спросила одна.

Он достал карточку и протянул ей, очаровывая ее своей улыбкой, своей заразительной жизнерадостностью.

– Артуро де Альба де Вальядо де Ирухо де Харрингтон. К вашим услугам, мадам, – произнес он и протянул ей руку. – Можно?

Кто мог бы отказаться? Все хотели попробовать.

В тот день мы не продали ни одной шляпы. Всех интересовал только Артуро. Клиенты спрашивали, когда он вернется.

– Приходи каждый день, – предложила я ему. – Можешь раздать свои визитки нашим клиентам. Они захотят брать у тебя уроки, и очень скоро ты будешь обучать танго весь Париж.

Он появлялся со своим граммофоном, иногда даже кружил Анжель в пылком танце, вгоняя ее в краску. Список его клиентов рос, как и наш. Все дамы хотели быть рядом с Артуро, но у меня были свои причины. Он напоминал мне, что такой далекий теперь Лучо – это не сон. Очень хотелось спросить его о жене Лучо. Знал ли он ее? Какой она была? Но я не позволила себе этого. Стоило начать думать о ней, и я никак не могла остановиться.

Вскоре Артуро стал самым востребованным учителем танцев в городе. Группа светских дам во главе с принцессой Мюрат сняла роскошный особняк на Елисейских Полях, где он мог вести занятия. Билеты выдавались согласно статусу: синие – для сливок общества, розовые – для дам чуть менее привилегированных.

Шел 1913 год, и мир стал практически неузнаваем. Машин на улицах было больше, чем лошадей. Храбрецы пытались покорить небо на летательных аппаратах или мчались со смертельной скоростью в гонках по пересеченной местности. Земной шар расширился и уменьшился одновременно, и все, чего хотели люди, – это танцевать, цепляться друг за друга и двигаться по паркету в определенном направлении – туда, обратно, снова туда. Это был единственный способ точно знать, где ты окажешься в следующую минуту.

Следующим летом, летом 1914-го, Довиль был еще более ослепителен, чем прежде, словно театральная сцена, декорации которой навсегда останутся в моей памяти. Вернулся Лучо, и мы часто ускользали туда из Парижа.

Вокруг нас все были богаты. Все были прекрасны. Все было просто. Утром бутик заполнялся самыми стильными elegantes, которые покупали шляпы и одежду, будто конфеты. Тем временем мужчины собирались снаружи и обсуждали последние скачки. По вечерам все танцевали. Мы пили шампанское. Мы ели устриц – не потому, что они нам нравились, а потому, что могли себе позволить. Прибыль Chanel Modes выросла после расширения ассортимента от шляп до курортных костюмов. То был принципиально новый вид одежды, в которой женщины могли свободно передвигаться по теннисным кортам и полям для гольфа. Габриэль потеряла интерес к шляпам, и, к собственному изумлению, я тоже. Из войлока и перьев не так уж много всего можно придумать.

После ужина мы с Лучо не задерживались среди толпы. Уходя вдвоем на пирс, смотрели в небо, где мерцали миллионы звезд, и искали нашу, ту, с которой мы упали.

– Может быть, вон та? – спрашивал он, улыбаясь.

– Нет, – не соглашалась я и, найдя саму яркую, указывала на нее: – Вот эта!

Через открытые окна нашего номера вместе с соленым воздухом к нам вплывали звуки оркестра из ресторана. Мы танцевали, томно покачиваясь. Музыка смолкала, но мы продолжали двигаться в ритме прилива, под крещендо разбивающихся о песок волн и их плавное отступление, напоминающее мягкий шелест шелка.

В это время где-то далеко был убит эрцгерцог.

ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ

Война?

Я стояла в парижском бутике, уставившись на Анжель, пытаясь осознать случившееся. Было уже далеко за полдень. Я отправила ее с поручением, и она только что вернулась с пустыми руками, запыхавшаяся, в сильнейшем волнении. Пот выступил у нее на висках. Было жарко даже для августа.

– Все только об этом и судачат, – тараторила она. – Говорят, что Германия объявила войну России, и Франция следующая. Пока мы здесь болтаем, на дверях всех почтовых отделений вывешиваются мобилизационные приказы.

Мое сердце остановилось. Во Франции каждый мужчина по достижении двадцатилетия следующие несколько лет проводил в армии. После чего считался резервистом. Теперь, по словам Анжель, им было приказано уже назавтра явиться на службу. Нельзя было терять времени. Немцы сосредоточились на границе.

Слава богу, Лучо не француз.

Я выглянула в окно на шум автомобилей, заполнивших предместье Сент-Оноре. Повсюду толпы, спешащие к площади Согласия. Некоторые девушки из мастерской высовывались из окон верхнего этажа, окликая прохожих, чтобы узнать, что происходит.