— Шашлык. Вкусный шашлык, — звонко зазывала девушка на улице, приглашая прогуливающихся по набережной военных в свое кафе «У моря». — Солдатам скидка, — подольстила она пилюлю и люди пошли. Я тоже заглянул. Взял себе двести грамм шашлычка с жареным лучком и острой капустой. Правда, попросил завернуть все с собой и съел лакомство, сидя на лавочке в парке, рассматривая гладь моря и нежась под солнышком. Ночной морозец уже ушел, и температура поднялась до плюс четырнадцати градусов. Можно загорать.

Жизнь в город возвращалась. Переселенцы, а все здесь сейчас переселенцы — привезли с собой детей. Так что в парке, в котором я гулял, стоял их смех. Дети носились туда-сюда, катались с горок и рисовали мелками на асфальте. Прогуливались мамочки с колясками. И как они только не побоялись перебраться в Крым? Я покачал головой и встал со скамейки. Костыль в руку, на этом настоял врач, и я повернул назад. Нужно возвращаться в госпиталь. Мою пропажу могли и заметить.

Мне почтительно уступали дорогу, все же я был в форме. Благодарили за службу, куда без этого, а я больше отмалчивался. Горло интенсивно заживало.

В госпиталь я вернулся через полчаса.

— Смирнов! Вы опять за старое?

Я вздрогнул. Попался. Принесла же ее нелегкая. Это главная медсестра того этажа больницы на котором меня разместили. Студентка на практике. Молоденькая и чересчур рьяная.

— Вам нельзя ходить! Врач прописал постельный режим. Вы же весь в бинтах, — всплеснула она руками.

Я мученически закатил глаза, продолжая молчать.

— Ну-ну, — показала мне девица кулак. — За мной! — Велела она и мне ничего не оставалось, как под сочувствующими взглядами других больных отправиться за ней в свою палату.

Простая девчонка, не кудесник, учится на врача, а ведь совсем не боится. Общается со мной как с мальчишкой, которым я давно не являюсь. Забавно.

— И чтобы ни ногой за порог палаты, — хлопнула она дверью за моей спиной, фыркнув от негодования.

— Ха-ха, — рассмеялся над ситуацией мой сосед по комнате — Федор Павловский. Танкист в звании капитана. Он командовал целым звеном танков, пока его командирскую машину не подорвали. Тоже обычный человек. Кудесников среди больных вообще было мало. Обычно мы или сами справляемся со своими болячками или нас уже ничто не спасет. Меня поместили сюда из-за серьезных ран, хотя как я и сказал, госпиталь мне не нужен, только время. И, да, меня тут не лечат, если не считать смены бинтов и комплекса витаминов что колет мне Нюра, та самая медсестра студентка что вечно мной недовольна. Скорее это я помогаю госпиталю. Утром, по просьбе главного врача обхожу вместе с ним палаты и трачу все свои силы в средоточии, накладывая медицинские формы на больных. Меня даже начали путать со штатными целителями госпиталя. Вообще их тут было больше десяти человек. Только вот у них вторая ступень и на такой большой госпиталь такого количества кудесников было недостаточно. Несмотря на их обширный багаж знаний целительских форм, запас силы у них маленький, а я со своей третьей ступенью был совсем на другом уровне. Раньше я мог вылечить семерых, а сейчас и двадцать человек для меня не предел.

Практика опять же. Да и помогать людям правильно, от этого тепло на душе. Всяко лучше, чем убивать.

— Ух, она и оторвется на тебе вечером, — напророчил мне Федор. — Дежурный врач проверял платы, а тебя нет. Вызвали ее. Накричали на Нюрку. Она в слезы. А как врач ушел, отведя душу, она так глазами сверкнула, — он покачал головой. — Точно говорю, готовь задницу. Уж она-то пропишет тебе порцию витаминчиков, так пропишет. Сесть не сможешь.

Я улыбнулся. Что мне эти уколы?

Я прилег на кровать и взял с тумбочки газету. Под ней лежало письмо из канцелярии Императора, вскрытое еще два дня назад. В нем меня уведомляли, что боярская дума приняла решение. Я снова Смирнов. Только не из княжеской семьи, та навечно вычеркнута из бархатной книги. Нет. Я теперь боярин Смирнов Семен Андреевич. И теперь я, как и все главы своих собственных родов должен заседать в думе, если у меня нет уважительной причины отсутствовать на заседаниях. Служба в армии уважительная причина.

Терять фамилию я не хотел. Это память. Я был благодарен думе, что приняла такое решение.

Все же отдых хорошо действует на психику. Хочется обнять весь мир. Поделиться с ним счастьем. Я позвонил Алисе, обрадовал ее. Выслушал новости с фермы. Поговорил с Юлианой, что очень ждет меня дома, чтобы вручить подарок на день рождения который я провел вдали от них. Мне теперь пятнадцать лет, а чувствую себя на все сорок. Эх. Снова я витаю в облаках.

Так. И что тут пишут в газетах? Я развернул передовицу и углубился в чтение «Московской правды». Заголовок был многообещающим и неприятно напомнил мне о мачехе.

Тревожные вести из Европы. Чума в двадцать первом веке?

По всей Европе бушует настоящая эпидемия, казалось забытых еще со времен средневековья болезней. Чума, малярия, холера, тиф... Страшные вести приходят из Испании, Франции, Англии, Португалии, Германии, и других стран. Счет жертв идет уже на сотни тысяч. Власти тех стран предпринимают все попытки, чтобы понять, откуда взялась эта напасть. В связи с опасностью для наших граждан Российская Империя закрыла небо и все границы. Мы следим за развитием событий.

Я поморщился. Не звенья ли это одной цепи? Мачеха, та яма с червями, наши бояре, что сбежали из страны? Думать об этом было неприятно, но я был вынужден признать — скорее всего, это их рук дело. Людмила, что ты творишь?

Я перевернул страницу и перешел к следующей статье.

Ситуация на фронтах. Китай. Турция. Польша. Англия. Где мы побеждаем, а где отступаем? Только правда.

Прошло уже больше двух недель как до Москвы долетела великолепная новость, дорогие мои читатели. Весь юго-запад страны и Крым освобождены от английских захватчиков. Честь и хвала нашим защитникам родины. Ура! Хорошие новости приходят и из Польши. Она полностью освобождена от панов — магнатов и панов — волшебников. Простой польский народ приветствует флаги Российской Империи на улицах городов. Сбежавшие за границу паны, рассчитывая на помощь Карла Великого, просчиталась. Европе сейчас не до них. И снова, ура нашим доблестным защитникам.