— Дом я построю когда нужно будет, а в поход лучше идти на своем кораблике, — терпеливо объясняю соратнику, отпивая из кружки стоялого квасу.

— Хм, даже у Змеебоя своих лодий нет, — справедливо замечает Голец, шлепая себе в миску половник густой сметаны.

— Это потому что он — Змеебой, а я — Стяр. К тому же, Вендар сказал, что княжескому дружиннику не возбраняется иметь личное имущество в любом количестве и размере. Корабль и есть иму-щество, такое же как телега с конем или усадьба, разве не так?

— Так, — согласно кивает Голец. — Только всякому кораблю полагается иметь гребцов и кормчего, иначе это не корабль, а груда сухого, просмоленного дерева, не годящегося даже на то, чтобы как следует прожарить оленину.

Железный довод. Корпусные корабельные доски с несколькими слоями смолы горят будь здоров и жар от них приличный. Сам был свидетелем как весело и дружно пылают княжеские лодии под земигольским Кумсом. В кострах для тепла и света подойдет, но открытым способом готовить хавчик на корабельном ломе невозможно, так как исторгаемый топливом черный дым исходит ток-сичной, удушливой вонью, которая быстро въедается в пищу и делает ее непригодной к употребле-нию. Предки наши дураками не были и добровольно травиться не спешили.

— Кто тебе сказал, что у меня нет кормчего? — ухмыляюсь я и пристально наблюдаю за реакцией Гольца.

— Если ты о том магометанине, что перепутал два берега в Варяжском море, то, думается мне, с тем же успехом за кормило можно поставить барсука.

Молодец разведка, не зря свой хлеб из рук Дрозда ест. Те, кто сидел поближе и слышал наш с Гольцом разговор, заржали. Мороз одобрительно треснул ладонью плечо тщедушного Гольца, оска-лился весело и пьяно.

— В Варяжском море ему помешала буря, — напоминаю, посмеявшись за компанию. — На реках таких непогод не бывает и берега всегда видно, даже барсук не промахнется.

— А на весла ты намереваешься усадить весь остальной арабский выплодок?

— А я не расист, по мне что араб, что монгол что еврей. Если люди испытывают жгучее желание принести пользу своим трудом за небольшую долю в добыче, то почему нет? Джари и Мадхукар тоже в деле и мечтают как вскроются реки отправиться покорять куршей вместе с князем Рогволдом. На моем корабле.

— Рожи у них не потрескаются? — хмуро интересуется Сологуб. — И так, небось, серебро складывать некуда. Сколько ты им отвалил за корабль, Стяр? Скажи, мне любопытно!

— Почти все отдал, — честно признаюсь я. — Княжескому тиуну за год заплатить теперь едва хватит. Придется слегка подрасти в ценах на харч, но для своих все останется по-прежнему. Что касается Джари и индуса, то, насколько я успел понять, серебро и злато для них что козье молоко для собаки: есть — хорошо, нет и не надо. Они оба — воины и очень хорошие. Князю в походе точно не помешают.

— Так они Рогволду будут присягать или… тебе?

— Они никому не будут. Останутся со мной пока не захотят уйти. А вот Торельф желает присягнуть мне как вождю.

— Торельф? — морщит лоб Мороз. — Кто это?

— Это тот дан с драккара, — говорю, острагивая ножом лучину поковыряться в зубах.

— А я думал ты его давно прирезал.

— Я не для того его лечил, чтобы резать. Он был учеником кормчего на судне ярла Хакстейна, так что теперь у меня два кормчих, но страсть как не хватает гребцов и стоящих воинов.

— Так ты собираешься набирать дружину! — наконец прозревает Голец и тень восхищения проносится по его веснушчатому, детскому лицу.

— Нет, друг мой, дружину набирать я не буду. Я не князь и не боярин да и зачем мне дружина, когда есть такие орлы как вы!

Опытный Сологуб первым соображает куда я клоню.

— А Вендар?

— Сотник поспособствует, чтобы оба наших десятка, Сологуб, оказались на моем корабле и еще людей подкинет.

— Это уж как князь решит, — с сомнением произносит десятник.

— Князь решит правильно, не беспокойся, ведь у нас будет не простой корабль, а с огненным боем как у ромеев. Пусть не такой верткий как лодья и более осадистый, зато быстрый и с таким вооружением, что куршам и не снилось.

— У меня молодняк один в десятке, — скептически кривится Сологуб. — Ничего толком пока не умеют.

— Знаю, что не умеют. Веслами махать большого ума не нужно, а мечом научатся, вся зима впереди.

Мой взгляд падает на мнущегося неподалеку Юрку. С Яромиром они спелись как два тенора на совместном концерте. Юрка от бывшего военнопленного и раба не отходит, помогает по корчме, лютич в свободное время обучает мальчишку всяким взрослым житейским премудростям. Жестом я маню пацана подойти и прошу привести к нашему столу Торельфа.