Георгий Иванович оценил мои вычисления, и с откровенным скепсисом заметил:

— Это всё лежит на поверхности. Такую методику им любой второкурсник сварганить мог!

— То, что лежит на поверхности, имеет под собой крепкий теоретический базис. Эта методика ориентируется на предел человеческих возможностей. Она нацелена на максимизацию эффекта, но при этом оставляет хоть какие-то шансы на успешную инициацию. Нет, это всё отнюдь не случайно, — заявил в ответ Макар Демидович. — И, разумеется, это округлённые данные, но порядок цифр примерно ясен. Что же касается предельной продолжительности резонанса, то её отрегулировали за счёт скорости движения вагонетки. Расчёт выдаёт сто двадцать секунд.

Звучало всё слишком хорошо, чтобы быть правдой, и я вздохнул.

— Вот только подстройку мне никак не пройти. Если только наши не отобьют источник у нихонцев.

— Не стал бы рассчитывать на это, — заметил Городец. — Шапкозакидательство до добра не доводит.

Я уныло кивнул, потом спросил:

— Макар Демидович, а вот вы меня с помощью спецпрепарата и какой-то грампластинки на Эпицентр настроили, случайно нет такой для источника в Джунго?

Доцент покачал головой.

— Наука не стоит на месте, наши представления о сверхэнергии существенно продвинулись с тех пор, когда мы ещё имели доступ к источнику-девять. Да и тогда внимания ему уделялось непростительно мало. С ростом напряжённости на границе мы провели всестороннюю ревизию имеющихся материалов и не досчитались даже того, что рассчитывали найти. Везде бардак! — Макар Демидович вздохнул и ободряюще улыбнулся. — Не вешайте нос, молодой человек. Заранее обнадёживать не стану, но у нас имеются кое-какие планы на ваш счёт. Ведь так, майор?

— О да! — хищно улыбнулся Георгий Иванович, поднимаясь на ноги. — С завтрашнего числа начнём полноценную реабилитацию, а там и все детали утрясём.

Я ничего не сказал при Звонаре и, лишь когда мы попрощались с ним и покинули кабинет, не удержался и спросил:

— Георгий Иванович, а обязательно реабилитацию завтра начинать? Может, с понедельника приступим? Да и в норме я…

— На свидание намылился? — догадался Городец. — Ничего не выйдет, твоя барышня завтра на суточное дежурство заступает.

— А в воскресенье? У меня день рождения в воскресенье!

— День рождения — это святое, — без улыбки произнёс Георгий Иванович и вытянул из кармана бумажник. — Пятидесяти рублей хватит? Не подарок, с получки отдашь.

— За глаза! — обрадовался я. — А можно ещё личные вещи как-то из казармы пограничников забрать?

— Распоряжусь, чтобы привезли. И завтра переедешь из палаты в общежитие для выздоравливающих. На реабилитацию сам тебя отведу. Заскочу к девяти, будь на месте.

— А где мне ещё быть?

— Да кто тебя знает?

— А что за планы на мой счёт?

— Даже не начинай! Всё потом! — отмахнулся Городец, отсалютовал на прощание левой рукой и ушёл.

А я так и стоял какое-то время, размышляя, входит ли в эти планы моя подстройка к источнику-девять. Доцент Звонарь ничего прямо на этот счёт не сказал, но вот сложилось такое впечатление, сложилось…

Собираться не возникло нужды — не успел в госпитале личными вещами обзавестись — следующим утром просто сунул в карман больничной пижамы полтинник да и потопал вслед за Георгием Ивановичем с закинутым на плечо вещмешком, в который уместились все мои оставленные в казарме пограничного корпуса пожитки.

Брюки и рубашка оказались измяты до невозможности, но я ещё успевал привести их в порядок и пока что просто разложил на заправленной кровати в комнате на двух человек, куда меня определили. Соседа не застал, быстро облачился в трико и майку, пожалел самую малость о потерянных кедах, надел парусиновые туфли и вышел к дожидавшемуся меня на лестничной клетке Городцу.

Отправились мы не на спортивную площадку, куда я изредка захаживал до того по собственной инициативе, а на какие-то дальние задворки. В тени деревьев там были установлены турник и брусья, а под навесом разместили лавочки и стойки с грифами штанг, там же лежали разнокалиберные чугунные блины. Не могу сказать, будто так уж по физическим упражнениям соскучился, но лучше тягать гири, чем бока в палате пролёживать. Опять же — на свежем воздухе да в хорошей компании!

А насчёт последнего я нисколько не сомневался, поскольку среди отправленных на реабилитацию бойцов обнаружил Василя. Мой бывший сослуживец взгромоздился на невысокий стульчик и работал с пудовой гантелью, раненую ногу он держал выпрямленной, рядышком лежал костыль.

Мелькнуло и ещё одно знакомое лицо — на коврике качал пресс, сильно кривясь на левый бок, старшекурсник из зенитной роты, который несколько раз попадался на глаза на сборищах актива военной кафедры. По имени его не знал, но едва ли это могло стать такой уж большой проблемой.

Все остальные пациенты были заметно старше, лет двадцати пяти — тридцати, а приглядывал за ними восточной наружности мужчина в белом халате. Не молодой и не старый, не дылда и не коротышка, не атлет и не задохлик. Просто никакой. Уверен, в толпе соотечественников этот уроженец одной из наших бывших южных провинций попросту бы растворился, да и тут, пока молча прохаживался меж спортивных снарядов, внимания к себе особо не привлекал. Только вот если он и замолкал, то ненадолго.

— Сделаю! Сделаю! — распекал он, когда мы подошли, одного из своих подопечных. — Не болтай попусту! Сделай! Хотя бы попытайся! У меня на родине неспроста говорят: «ста тысяч слов вкусней один кусок халвы»! Понимаешь, да? Слова — удел мастеров, они воодушевляют ими и жгут сердца людей, побуждают к свершениям! Для остальных слова ровно пыль на ветру! Маломальское усилие в стократ важнее!