На сегодня я жду гостей — добро пожаловать ко мне в гости! Мы будем пьянствовать, веселиться и делать все, что полагается в таких случаях, ибо я имею флэт, а это обязывает к веселью и дуракавалянию.

Как баран, я смотрел на двери — они были все заперты, но потом я плюнул на них — это был всего лишь навсего мир дверей; я посмотрел в огонек своей сигареты и сразу очутился в другом месте, где царствовала вечеринка, трагическая и прекрасная; и здесь были друзья, вино и бабы, и я не чувствовал себя одиноким.

Мы сидели на полу, и музыка раздавалась около нас — кто-то танцевал, размахивая ногами, кто-то курил, кто-то наливал вино или коньяк, а кто-то просто сидел, погруженный в свои мысли, и не понимал, что происходит.

Комната, словно Вселенная, была полна людьми и разговорами, но все только начиналось, еще раздавались еле слышные звонки, и я бросался сквозь весь черный дом, открывал двери, и новые люди приносили новое вино и сливались со всем тем, что уже было.

Мой друг Петя задумчиво сидел в углу и курил уже почти кончившуюся сигарету. Остальные бурлили, как водопад.

— Хряпнем! — кричал кто-то, и все подставляли, что у них было под рукой — стаканы, чашки или ладони.

Сколько смеха! Мы пили шампанское, потом шли танцевать — о, великих гроздий сок…

Вечеринка существовала и жила, хотя все, что происходило, было полно сумбура и абсурда.

И разноцветные друзья прыгали и падали в танце, словно конфетти.

— Хряпнем! — кричал кто-то.

Неожиданно я заметил среди всяческих людей какую-то миловидную девушку, которая мне сразу понравилась, и я решил с ней познакомиться. Я подошел, решил заговорить с ней, но тут меня отвлек какой-то большой волосатый друг, который спросил у меня, как дела.

— Нормально, — сказал я ему.

— Ну что, понял ты теперь? — спросил друг.

— Что?

— Ну как же! Помнишь прошлый разговор? Об уменьшении?

— Какой еще разговор? — недоумевал я. — Уменьшение? Нет… Не помню…

— Ну как же! — настаивал друг, потрясая волосами. — Неужели не помнишь?.. Об уменьшении ты меня спрашивал?

— Нет…

— Ну и память же у тебя! — сказал друг и отошел.

Я стал искать глазами девушку, но она куда-то пропала и потерялась среди друзей. Но я абсолютно не помнил того, о чем спрашивал этот волосатый. Может быть, что-нибудь такое и было, но я не помню. К тому же сейчас я нахожусь в своем большом и черном доме и помнить ничего не обязан.

А девушка ускакала от меня, как лань. И музыка все продолжалась и продолжалась, словно жизнь или смерть, а над моим домом нависла, словно туча, какая-то черная магия; и по лицам друзей прыгали тени, и была прекрасная ночь.

“Не хочу в нирвану!” — думал я, рассматривая все, что было реально. Хотя это еще большой вопрос — какая степень реальности есть в этом во всем, но мой дом был воистину прекрасен в ночной тиши, в нем скрывались тайны, и где-то здесь была комната, в которую нельзя было входить, потому что в ней находилось нечто сверхтаинственное.

Гости продолжали мило веселиться и говорить всякий вздор, бред и чепуху. Мальчики заигрывали с девочками, девочки — с мальчиками. Все было нормально, и я был доволен.

Но где же девушка? Я стал искать ее и обнаружил на кухне.

— Ну? — спросил я ее.

— Хорошо, — сказала она. — Все нормально.

Потом она встала и собралась уходить.

— Пошли танцевать! — сказала она и медленно мне подмигнула — не так, словно имела на меня виды, а так, как будто мы были знакомы очень давно.

Я поплелся в комнату, а там решили сделать небольшой перерыв. Все немножко устали и хотели выпить.

— Абрикос, — сказал один друг.

Когда я вошел, они все сидели по углам, курили, так что было ужасно дымно.

— А вот и ты! — закричали мне.

Я поклонился, криво улыбнулся и сел около девушки. Она задумчиво смотрела перед собой.

— Давай выпьем! — предложил я.

Мы выпили, потом мы выпили еще. Тут снова поставили музыку, а один друг сказал:

— Абрикос.

А Петя тем временем сидел на стуле и был погружен в какие-то размышления.

Я встал, и девушка тоже встала, и мы принялись со страшной силой танцевать, танцевать бесконечно, на всю пластинку, которая неожиданно затянулась почти до часа без перерыва — и мы смотрели друг на друга и думали неизвестно о чем.