– Алименты Авроре — это дело святое, но твое содержание, извини, тебе придется оплачивать самой.

– Давыдов, как ты смеешь?!

– Найдешь работу. Пока я буду продолжать закидывать тебе деньги, но не думай, что это станет нашей нормой. Ты итак получила после развода эту квартиру, я ни на что не претендовал, хотя купил ее сам и до сих пор за нее плачу. Думаю, что с тебя хватит.

– Это наш дом! Ты купил его для нас!

– Даже не отрицаю этого. Теперь он достанется Авроре, и я ни о чем не жалею. Следующее. По всем своим личным вопросам, просьба меня не беспокоить.

– Это что еще значит?!

– Сломался интернет? Звонишь провайдеру. Проколола шину? Ищешь шиномонтажку. Если совсем жопа — окей, помогу, но я больше не стану решать твои мелкие проблемы. Авроры это, само собой, не касается. Ее проблемы были и всегда будут моим приоритетом.

– Стас, но…

– Оль, мы развелись, - тихо перебиваю ее, - Нашего брака больше не существует, понимаешь? Точка. Я должен, а главное хочу двигаться дальше.

– С этой что ли?!

– Аккуратней.

Сам собой я сжимаю край стола от внезапной потребности отстоять честь своей женщины. Хотя почему внезапной?! Она у меня давно есть, ничего в ней удивительного.

– Стас, да брось, зачем она тебе нужна?!

О, ну понятно. Ольга поднимается плавно, глаза горят бешеным огнем — сейчас в ход определенно пойдет соблазнение. Но я не даю ей даже приблизиться, останавливаю ладонью и мотаю головой.

– Не надо, Оль. Я тебя больше не хочу, надеюсь, что слов достаточно, и ты не упадешь еще ниже в своих и моих глазах, проверяя это?

– Ты совсем охерел что ли так со мной разговаривать?!

Фурия. Точно фурия! Орет, как полоумная, кулаки сжала, а я себя спрашиваю: Стас, как ты раньше то этого не замечал? Не пара вы. Тебе не это надо и никогда не нужно было этого. Тебе спокойствия хочется — Марины хочется. Ее мягкости, улыбки. Они даже злятся так диаметрально по-разному. Ольга, как бешенный Рассомаха, а Мариночка моя, как милый котенок. Дыбится, щурится-хмурится, а кусать, не кусает. Глазками только мило хлопает, мол, что? Тебе недостаточно? Скажи, что достаточно, я ж укусить то не смогу.

Знаю, малыш, ты не сможешь. Мягкая она у меня, даже в моменты ссор меня обидеть по-настоящему боится. Поэтому мы никогда не ругались так, как мы с бывшей женой — с ней в ход летело все, с Мариной самое оскорбительное «самовлюбленный пельмень». И то, как вы понимаете, скорее смех оно вызвало, нежели другие ощущения.

– Оль, я встретил женщину, и о ней теперь должен думать. Пойми меня, пожалуйста…

– КАК ТЫ СМЕЕШЬ МНЕ ГОВОРИТЬ О СВОЕЙ ЛЮБОВНИЦЕ?!

О боже. Приплыли. Но какая же она любовница?! Марина бы сильно обиделась, если бы узнала, и я это понимая бью кулаком по столу — Ольга сразу сникает и отступает.

– Никогда не смей говорить о ней так, Ольга. Ты слышала?! Никогда не смей ее оскорблять, или ты пожалеешь. Я пытаюсь наладить нормальные отношения из-за Авроры, но ты…

– Я же люблю тебя…

О боже в квадрате. Я даже не собираюсь сдерживаться и закатываю глаза, потом тру их и только после этого устало на нее смотрю.

– Вот это вообще мимо.

– Ты мне не веришь?…

– Если честно, я не верю, что ты вообще меня когда-нибудь любила.

– Стас!

– ...Но это ничего. Я больше не в претензии, мне плевать. Правда.

– Не говори так!

– Оль, я с отцом общаться начал.

Моментально она белеет. Серьезно. Как дизайнерские обои теперь, точно под цвет «слоновой кости», которой она задолбала всех в магазине в свое время. Помню, когда выходил вместе с ней, после дикого скандала, на меня так сочувствующе смотрели…Да что там? Я сам себе сочувствовал, что баба у меня — дура склочная. А что поделать? Какую выбрал. Сам виноват.

– Я хочу спросить…

– Все вранье.

– Ты даже не знаешь о чем.

– ВСЕ ВРАНЬЕ! ОН ВРЕТ! ВРЕТ!

Третье «о боже» уже как-то даже стыдно использовать, когда она пускает в ход последний свой козырь — слезы. Присаживается обратно на стул, начинает рыдать в голос, а я пару мгновений на все это смотрю, а потом отворачиваюсь. Раньше? Да я бы бежал, чтобы эти слезы руками ловить. Сейчас? Никогда. Наконец-то я вижу все эти манипуляции, о которых мне хором орали родственники. Она ведь играет. Манипулирует и продавливает. Ищет слабые стороны моей обороны и направляет туда весь огонь, только вот пробелам в следующем: слабые места были, когда я ее любил. Теперь ничего не осталось. Я глух.