— Не партизаны мы, домой идем.

— Будет тебе дом, стерва! А тебе ботинки больше не нужны. Отбегался! Принеси ему какие-нибудь опорки.

Женщина унесла ботинки и вернулась в избу с парой рваных калош.

— Сгодятся, до Ямполя дойдет!

Дальше все запуталось: в окно стукнули так, что едва не вылетели стекла:

— Фомич, партизаны!

В мгновенье оба полицая исчезли, даже не закрыв дверь. За ними, охая, потрусила хозяйка.

Ошеломленные такой переменой, Крылов и Бурлак поспешно оделись. Черт побери, куда же эта баба дела ботинки? Уж не закинула ли на чердак? Э, да ладно, обойдемся без них!

Крылов намотал на ноги портянки, взялся за калоши. Рвань-то какая. Чем же привязать? Он опять побежал в сени, схватил клок пакли, висевшей на перегородке.

— Что там, Федь? — он закрепил калоши, рассовал по карманам свои вещицы.

— Никого.

Что же делать? Уйдешь отсюда, а партизаны — сюда, или выскочишь на дорогу и — прямо на полицейских.

Смеркалось. Они услышали голос Фомича:

— Партизаны, партизаны! Черт тебе показался, а не партизаны! Только тех двоих упустил, кость им в горло…

Оставался последний шанс.

— Раздеваемся, Федь. Быстрей на печку!

Полицейские поругивались уже недалеко от дома.

— А если бы сюда приехали?

— Приехали, приехали! Черта бы приехали бы, только время потерял! Стойте здесь…

На крыльце, а потом в сенях заскрипели половицы. В избу Фомич вступил, держа наготове винтовку.

— Уехали? — спросил с печки Бурлак. — Ну и хорошо. А низковато у тебя тут, у нас на печке просторнее.

— Здесь?.. Я думал, вы партизаны.

— Мы привыкли, нас всю дорогу пугают. А что мы такое сделали? Мы к тебе погреться, а ты «руки вверх».

В избу вошли еще три полицая.

— Ну ладно, — Фомич прислонил к стене винтовку, зажег керосиновую лампу, — слезайте с печки. Гришка, отведи их на ночь к Верке. Завтра пойдете через Ямполь.

— Зачем через Ямполь? Мы лучше сторонкой.

Полицейские, посмеиваясь, разглядывали Бурлака.

— Чего сторонкой? — ворчал Фомич. — Если за вами ничего такого нет, нечего бояться!

— Все-таки. Ты ботинки-то и топорик не забудь вернуть.

— Давай веди! — заторопил Фомич полицейского. — Обойдетесь и так! Не будете шляться где не надо — вон откуда приперли, из леса!

Ночь прошла в беспокойном сне. Крылов тихо вставал, выходил на крыльцо. Была непроглядная темень, дул ветер, поскрипывали мерзлые деревья. Бурлаку тоже плохо спалось. Оба чувствовали: и в доме, и на улице за ними следят.

На рассвете они вышли из хутора. Ямполь — слева, они повернули направо.

— Э-эй!.. — Фомич сердито махал рукой. — Куда поперли? Давай назад, на Ямполь!

— Так ведь подумают что.

— Подумают, подумают! Черта подумают! Раз за вами ничего такого. А ну назад!

Они повернули на Ямполь. В километре от хутора начиналось село, к нему вела наезженная дорога. На окраине ждали двое полицейских — одноглазый старик и молодой парень.

— Руки вверх! — одноглазый щелкнул затвором.

Крылова и Бурлака, окруженных толпой сельчан, повели к большому бревенчатому дому. Вслед за полицейскими в помещение втиснулось человек сорок.

— Выкладывайте, кто такие! — потребовал старший полицай. — Документы есть?

— А как же без документов — до дому идем, солдатик.

— Какой я тебе солдатик!

— Ты не обижайся. Нас вот всю дорогу пугают «руки вверх» да «руки вверх», а мы не обижаемся: порядок есть порядок. Вот читай, кто я, читай: Герасименко Федор Иванович, в Киеву живу, на Хрящатике, а теперь к сестре иду. Читай, читай. Фомич, полицай из хутора, у меня топорик отобрал, а с моего товарища ботинки снял. Ты смотри, что Фомичева баба ему дала. А у него пропуск от самого коменданта.

Полицейские негромко совещались между собой. Тем временем Бурлак продолжал:

— Мы люди тихие, а нас за кого только не принимают. Этот одноглазый старичок ружье на нас наставлял, обыскивать велел. Ты читай, читай. Ну ладно, без топорика обойдемся, а как вот ему в таком рванье идти, а? Прочитали? — Бурлак спрятал удостоверение в карман.

Десятки глаз с любопытством разглядывали его. Пока полицейские решали, как быть, он снова принялся за одноглазого.

— Где бы нам тут, дедок, позавтракать? Фомич-то топорик и ботинки отобрал, а накормить забыл. Может, ты накормишь?