– Свет… – Каркуша осторожно дотронулась до руки Тополян. – Забудь. Ты все сделала правильно… Ты просто не могла поступить иначе. Правда, девочки?

Все согласно закивали.

– Я все понимаю, – всхлипнула Тополян. – Но глаза Глеба, удивление, застывшее в его взгляде, буду помнить, наверное, до самой смерти…

После такой исповеди просто необходима была пауза. Это чувствовали все, только никто не решался сказать вслух. Трудно представить, чтобы сейчас кто-то взял в руки свечу и как ни в чем не бывало принялся бы отвечать на вопросы. Казалось, поступив таким образом, девушки допустят непростительную бестактность по отношению к Светлане. Положение спасла сама хозяйка вечера.

– Может быть, чаю выпьем? – предложила она, улыбнувшись.

– Точно! – поддержала Светлану Каркуша. – А кофе есть?

– Конечно, – ответила Тополян и принялась накрывать на стол.

Отказавшись от помощи подруг, она расставила чашки, заварила чай, принесла банку растворимого кофе. Когда, разливая заварку, Света поднесла чайник к чашке Наумлинской, та накрыла ее руку ладонью:

– Спасибо, мне не надо.

Казалось, рассказ Тополян потряс Иру до глубины души.

– Да… – тихо протянула она. – Носить в себе такое… Ты, Светка… Не знаю даже, как тебя и назвать. Ты – настоящий герой, – чуть помолчав, сказала Наумлинская.

Светлана, скромно опустив глаза, поднесла к губам темно-синюю с золотым ободком чашку, подула на дымящийся чай.

– Давайте закроем эту тему, – попросила она, выдержав некоторую паузу.

Возразить никто не осмелился.

Чай пили недолго. Убрав со стола, Света обратилась к подругам:

– Ну что, продолжим? А то как-то нечестно получается: я вам все про себя рассказала, а вы… Кто там у нас следующий? Твоя очередь, Кать, – сказала Тополян, протягивая Каркуше сгоревшую примерно на четверть свечу.

– А кто первой спрашивать будет? – Каркуша чуть отвела руку в сторону, опасаясь нечаянно задуть огонек.

– У меня есть предложение, – объявила Тополян. – Давайте немного изменим правила. Предлагаю отменить вопросы.

– А как же тогда? – не поняла Каркуша. – О чем же мне тогда рассказывать?

– Пусть каждая из вас расскажет то, что еще никогда никому не рассказывала, как это сделала я. – Тополян внимательно всматривалась в лица подруг. – У каждого человека есть какая-нибудь тайна. Я это точно знаю. Помните, в американских фильмах показывают, когда одного героя что-то мучает, другой у него спрашивает: «Хочешь об этом поговорить?» Так вот давайте поговорим об этом.

– Ну давайте, – неуверенно протянула Каркуша. – Только так сразу и не сообразишь… Хотя… Знаете, девочки, у меня есть один такой случай… Вы, наверное, станете надо мной смеяться…

– Не станем, – заверила ее Галя Снегирева. – Выкладывай.

– В общем, давно… в третьем, кажется, классе я украла одну вещь. – Катя густо покраснела и опустила глаза.

– У кого украла? – принялась задавать наводящие вопросы Тополян. – Что за вещь?

– Ужас как стыдно! – Каркуша приложила к горящим щекам ладони. – До сих пор, представляете? Я правда-правда об этом никому не говорила, даже маме… Ой! Нет, не могу… – Она сделала глубокий вдох, затем резко выдохнула воздух и зажмурилась.

– Говори, – подбодрила Катю Тополян. – Мы ведь для того и собрались здесь.

– Дело в том, – Каркуша открыла глаза и уставилась на едва колышущееся пламя свечи, – что человек, у которого я эту вещь украла, сейчас находится здесь… Это…

– Кто? – наступала Тополян.

– Это… – Каркуша подняла взгляд и увидела, что все так и впились в нее глазами. – Это Луиза Геранмае.

– Я? – Лу даже подскочила.

– Да. – Каркуша снова опустила веки и заговорила тихо, почти шепотом: – Помнишь, у тебя была ручка? Такая вся переливающаяся, как радуга, с часиками и золотым ободком? Ты еще говорила, что тебе ее папа в подарок прислал из Эмиратов?

– Это которая на веревочке? – В глазах Лу что-то забрезжило. – Помню, Катька… – возбужденно затараторила она. – Я тогда ужасно переживала, когда эта ручка пропала. Такой ни у кого не было… Блин! Так это что ж, это, значит, ты ее у меня… того, что ли? – Теперь Лу смотрела на Каркушу широко распахнутыми глазами. Она даже рот от изумления прикрыла рукой. – Вот блин… Правда, что ли?

– Правда, – еле слышно произнесла Каркуша и заплакала. – Самое ужасное, Лу, – всхлипнула Катя, – что я ее, эту ручку, на следующий же день потеряла… Вернее, не то чтобы потеряла… Помните, у нас в школе на первом этаже стояла огромная ваза, синяя такая, в ней еще камыши искусственные были. Ну, помните?

– Помним, – ответила за всех Наумлинская.

– Так вот, я ручку Лу в эту вазу спрятала, потому что боялась домой нести. Родители бы увидели, начали бы спрашивать: откуда, где взяла… Ну вот, а на другой день прихожу в школу, в вазу эту первым делом шнырь, а ручки-то и нет. Забрал, наверное, кто-то. Может, уборщица. Я потом целых три дня плакала. Не знаю даже, отчего больше: оттого, что ручка пропала, или оттого, что воровкой себя чувствовала. Мне казалось, что, если бы ручка не пропала, я бы обязательно ее вернула. Ну, не знаю, подбросила бы к тебе в портфель, Лу… Так я думала тогда. То есть я была в этом уверена. Тем более что ты так расстроилась, спрашивала у всех про эту ручку. Ты, наверное, не поверила бы, если б узнала…