Ни слова не говоря, Настя высунула язык, показывая охранникам пирсинг. Те вновь кивнули и даже не провели по ней металлоискателями.

– Фиг пронесёшь через охрану твои ретрансляторы, – сказал я Насте, когда мы шли к гардеробу.

– Да-а-а, – разочарованно протянула Настя. – Я ж не буду их вокруг пояса обматывать, а то ещё за террористку примут и пришибут от греха подальше. Смешно будет.

– Куда уж смешнее. Но сейчас-то они тебя не обыскали.

– Когда на мне будет несколько килограммов железа – обыщут. Главный вход – не вариант.

Билеты нам достались куда-то на галерку. Отсюда было легче во время спектакля улизнуть из зала и отправиться на поиски хода на крышу. С этих мест можно было любоваться лепниной потолка, но не тем, что происходит на сцене. Я принципиально не взял в гардеробе бинокль, считая, что смотреть на спектакль в окуляр ещё хуже, чем по телевизору.

Меня так и подмывало сказать Насте, что места плохие, проверяя, ответит ли она мне так же, как Глеб Жиглов в фильме «Место встречи изменить нельзя».

Признаться, я лучше смотрел бы на полк солдат под красными знаменами, на картонные танки и боевые колесницы, чем на спектакль, поставленный в классическом стиле по какой-то доисторической пьесе. Хорошо ещё, что Насте было абсолютно безразлично, что творится на сцене.

Она сидела как на иголках, будто продолжала слушать свою музыку, а не ту, что звучала со сцены, смотрела по сторонам и ждала – когда зрители настолько увлекутся действом, что ни на что, кроме постановки, не будут обращать внимания.

Нам ещё повезло, что на галерке вокруг нас было всего пять человек. Все они перебрались на первый ряд, ну а мы остались на своём, хотя по логике вещей должны были переместиться на последний и целоваться там, никому не мешая и никого не смущая.

Настя легонько коснулась меня пальчиками и поманила за собой.

Мы медленно поднялись с мест и отправились к выходу. Я брёл следом за Настей, а когда за нами опустились пыльные бархатные портьеры и закрылась входная дверь, заглушив почти все звуки, которые неслись со сцены, взял на себя роль проводника. Уверен, что Настя и сама изучила в интернете план театра, но она безропотно пошла за мной.

Театр, наверное, был напичкан камерами слежения и охраняли его, как военный объект, всё ж он принадлежал Министерству обороны. Мы и до лестницы, ведущей на крышу, не добрались, поплутали лишь немного по коридорам, поднялись куда-то, как откуда не возьмись появилось сразу двое охранников.

– Что вы тут делаете, молодые люди?

– Мы заблудились, – сказал я.

Ничего предосудительного мы всё ж ещё не совершили. Бежать смысла никакого не было. Куда тут убежишь? Наверняка за следующим поворотом нас поджидает ещё один охранник, отрезая все пути к отступлению. Да и что они нам сделают, даже сумей мы вскрыть замок люка и забраться на крышу? Мы ведь туда полезть, чтобы полюбоваться на звёзды и подышать свежим воздухом. Поймай нас охранники на крыше, я совру: мы хотели проверить – правда ли, что каждый луч пятиконечной звезды, каким выглядит на плане театр, направлен в сторону одного из московских вокзалов. Где-то я читал, что во время войны немецкие бомбардировщики сперва летели до театра, а потом разлетались в разные стороны бомбить вокзалы. Этот театр был для них, как мёд для мух. Они слетались сюда стаями. По большому счету, надо было его замаскировать, а его фанерную копию выстроить в другой части города, поставив рядышком несколько зенитных батарей и прожекторов, чтобы ловить на эту приманку бомбардировщики. По-моему, так тогда и поступили.

Но мы же не вылезли на крышу, и сейчас максимум, что с нами сделают, – это выпроводят вон. Небольшая потеря. Всё равно спектакль мне не нравился.

– У вас тут прям лабиринт Минотавра, – несло меня.

– А куда вы хотели попасть? – спросил охранник.

– В буфет, кофе попить, – нашелся я. – Но сейчас-то неплохо хоть на свои места вернуться.

– Покажите ваши билеты, – попросил охранник. Никакой угрозы он в нас не видел, даже не доставал резиновую дубинку, висевшую у него на поясе.

Настя пряталась за мою спину. Я порылся в карманах джинсов, нашел скомканные билеты, протянул охраннику, думая, что вот сейчас он их отберет и поведёт нас к выходу, но он подмигнул мне, вернул билеты и повёл нас к нашим местам. На прощание он пожелал нам приятного просмотра. Какой там приятный просмотр? Не за этим мы сюда пришли.

– Не получится у нас легальным путем пробраться на крышу театра, – начал я делиться с Настей мыслями, когда мы шли к метро. Она грустно кивала мне и не возражала. – Чтобы туда попасть, надо сторожем устроиться или охранником, а театр-то – Российской армии. Здесь и сторожа, и охранники, наверняка, военные. Кто по контракту служит, а кто, может, по призыву, так сказать альтернативную службу проходят.

– Альтернативную службу обычно проходят в больницах, – сказала Настя.

– Да, – сказал я. – Но может здесь тоже. Меня сюда возьмут, только если я в армию попрошусь.

– Не надо таких жертв, – сказала Настя.

– Слушай, а вот что мы самодеятельностью занимаемся? В конце-то концов, если затея наша удастся, про этот театр тоже повсюду будут говорить. Возрастёт его популярность. Зрители потянутся, хоть бы поглазеть на его крышу, а может, кто из них и билет купит, чтобы полюбопытствовать – нет ли голограмм внутри, – я посмотрел на Настю, ожидая от неё хоть каких-то слов.