— Эх, — говорит, — кабы Ветер-ветерок да подул в мой парусок, я бы ему младшую дочку отдал!

Только сказал, а Ветер-ветерок как задует! Затрепал парусок — доволок старика до бережка.

Вот и младшая дочка оделась, принарядилась, на крылечко вышла — ее Ветер-ветерок в свои хоромы и забрал.

Вот год прошел, старик и говорит:

— А что, старуха, пойду-ко я старшую дочку проведаю. Хорошо ли ей у Месяца век вековать.

— Иди, батюшка, иди да гостинцев снеси!

Напекла баба пирогов да блинов. Взял старик гостинцы и в путь отправился. Идет-бредет, останавливается: к Месяцу ведь не близок путь. Шел, шел, поздно ночью пришел.

Встретила его дочка, обрадовалась. А старик ей:

— Ох-ох-ох, тошнехонько! Долог к тебе путь, доченька. Шел-брел, все косточки притомил.

— Ничего, — дочка говорит, — сейчас пойдешь в парную баньку, косточки распаришь — все пройдет.

— Что ты, что ты, доченька! Ночь на дворе — в бане темно.

— Ничего, батюшка.

Вот повели старика в баню. А Месяц Месяцович в щелку палец просунул — всю баню осветил.

— Светло ли тебе, батюшка?

— Светло, светло, зятюшка.

Попарился старик, погостил у дочки и домой отправился. Идет-бредет, останавливается: домой ведь не близок путь. Шел, шел, поздно ночью пришел.

— Ну, — говорит, — старуха, топи баню. А то я шел-брел, все косточки притомил.

— Что ты, старик! Ночь на дворе — в бане темно.

— Ничего, — говорит, — светло будет.

Пошла старуха в баню, а старик палец в щель сунул:

— Светло ли тебе, старуха?

— Какое светло — темным-темнехонько!

Да как оступилась бабушка, шайки-кадушки побила, воду пролила, еле жива выскочила. А старик все палец в щели держит.

Вот еще год прошел. Стал старик ко второй дочери собираться.

— Пойду-ко я, старуха, среднюю дочь проведаю. Хорошо ли ей у Солнышка век вековать.

— Иди, батюшка, иди.

Вот старик в путь отправился. Идет-бредет, останавливается: к Солнышку не близок путь. Шел, шел, поздно ночью пришел. Встретила его дочка, обрадовалась. А старик ей:

— Ох-ох-ох! — говорит, — долог к тебе путь, доченька! Шел-брел, есть захотел.

— Ничего, — говорит, — батюшка. Сейчас блинов испеку.

— Что ты, что ты, доченька! Ночь на дворе — не время печь топить.

— А у нас и печи в избе нет.

Растворила хозяйка тесто. Село Солнышко посреди избы, а жена ему тесто на голову льет да старику блины подает — хорошие, румяные да масляные.

Наелся старик, напился и спать повалился.

Наутро домой отправился. Идет-бредет, останавливается: домой-то не близок путь. Шел, шел, поздно ночью пришел.

— Ну, — говорит, — старуха! Шел-брел я, есть захотел. Давай блины печь.

— Что ты, старый, в уме? Ночь на дворе — не время печь затапливать.

— А нам печь в избе и не нужна. Ты знай тесто делай, а печь я буду.

Растворила старуха тесто. Сел старик посреди избы.

— Лей, — говорит, — мне на лысину.

— Да ты что, старик, не болен ли?

— Знай лей! — говорит.

Налила ему старуха теста на лысину. Что тут было, что тут делалось!.. Три дня старика в бане отмывали, насилу отмыли.

Ну год прошел. Стал старик к младшей дочке собираться.

— Пойду-ко я, старуха, младшую дочь проведаю. Хорошо ли ей у Ветра век вековать.

— Иди, иди, батюшка.

Пошел старик. Идет-бредет, останавливается, реку широкую обходит. Прямо через реку близок путь, а кругом далеко идти.

Ну, дошел. Дочка и зять обрадовались. Погостил у них старик, попраздновал и домой отправился. А дочка да зять провожать пошли.

Вот дошли до реки. Старик и говорит:

— Я в обход пойду.

А зять ему:

— Зачем в обход? Через речку плыви — здесь ближе будет.

— Да как же плыть? Лодки нету.

— Не горюй, батюшка. Бросай, жена, на воду платок!

Бросила старикова дочка на воду платок. Ветер его надул пузырем. Сел старик, и Ветер его мигом на другую сторону переправил.

— Вот спасибо, зятек-ветерок.

Только старик до дому добрел, не поел, не попил, не присел, говорит:

— Идем, старуха, на море покатаю.

Пошли к морю, а лодка течет.

— Вот, — старуха говорит, — и покатались.

— Не горюй, жена. Бросай на море платок!