Шрифт:
Неурочный гудок — кончай работу, выходи на улицу — снял нервное напряжение и нерешительность. Социал-демократы оповестили, что митинг протеста состоится после шествия на Гагарке. Теперь все знали, что делать, как помочь пострадавшим золотоискателям.
Сбили замок на воротах. На ходу строились в колон» ну, на рейке подняли красную косынку. Слышались гневные призывы: «Судить палачей!», «Повесить на фонарном столбе ротмистра Трещенкова!»
В рядах образцовой затянули песню 1905 года:
Нагайка ты, нагайка, Тобою лишь одной Романовская шайка Сильна в стране родной!Революционная песня катилась по Выборгской — центральной улице.
…Царит нагайка всюду, Сильна в стране родной, Но ей царя-иуду Спасти не суждено.Попрятались городовые, закрылись лавки. В богатых домах опустили шторы на окнах.
Казалось, что мирно закончится демонстрация. Вдруг мальчишка, сидевший на дереве, закричал:
— Стражники! Спасайтесь! Стражники!
На конях с шашками наголо неслись по Выборгской стражники.
Сопротивление бесполезно, напрасно прольется кровь. Отход прикрывали молодые рабочие — прячась за заборами, они осыпали камнями стражников.
Через кладбище Николай пробрался на усадьбу родителей. Закрыв за сыном дверь на засов, Александр Николаевич сказал, чтобы он вымылся и переоделся.
— Пошевеливайся: нагрянут искать зачинщиков — полиция хорошо знает дом Емельяновых на Никольской.
— Пронесет, твой дом в стороне, — возразил Николай, но сменил перепачканные брюки и куртку. Он собрался на митинг. Отец не отпускал.
— Пережди, нарвешься на стражников: раз на рысях с шашками наголо, — получили, значит, приказ рубить головы.
Только Николай привел себя в порядок, как на крыльце послышались шаги.
— Вот и не пронесло, — сказал Александр Николаевич.
А к ним, спасаясь от нагайки стражника, заскочил Ноговицын.
— Не выгоните, у вас пережду, — переводя дух, сказал он.
— Выгоню, — серьезно сказал Александр Николаевич и провел Ноговицына в маленькую комнатку к Николаю.
— Судьба свела, — обрадовался Ноговицын, — собирался в Новые места к тебе зайти, потолковать. Печальное событие… Столько людей палачи уложили. Не можем же мы собраться и ни с чем разойтись. Что-то надо серьезное сказать, потребовать кончить с произволом и беззаконием.
— От царя или Государственной думы? — спросил Николай и пересел на кровать, уступив табуретку Ноговицыну.
— Лучше к думе обратиться, — сказал Ноговицын, — там все-таки депутаты от рабочей курии.
Николай предложил потребовать от правительства срочно провести следствие, виновных расстрела на приисках арестовать и судить, обеспечить пенсиями семьи погибших и увечных.
— И все? — спросил Ноговицын.
— По-моему, хватит, — смутился Николай.
— А главного виновника обходишь? — спросил Ноговицын. — Царю что — заздравную?
— Лучше… «Со святыми упокой», — зло пропел Николай.
Уговаривал Александр Николаевич сына и Ноговицына переждать, не спешить на Гагарку, — не послушались. Ноговицын через кладбище выбрался на станцию Курорт и поездом доехал до Разлива. Николай надумал идти прямо: меньше вызовет подозрений — навещал родителей.
Выборгская вымерла, у входа в ресторан прохаживался Соцкий. Напротив церкви Петра и Павла спешились стражники. Полицейские посты были выставлены у мостов — пешеходного, железнодорожного и плотины. Подходы к Гагарке были перекрыты.
Возле пешеходного моста городовой окликнул Николая:
— Эй ты, нашел время разгуливать.
— Кто разгуливает, а кто со смены, — соврал Николай: нужно спешить на Гагарку.
Городовой узнал Емельянова, пропустил. Мастеровой в Новых местах живет, идет домой.
36
С весны Соцкий стороной обходил дом Емельяновых на Никольской, побаивался старого оружейника…
В то злополучное воскресенье он, как и обычно, был на службе в церкви, стоял коленопреклоненно возле иконы великомученицы Варвары. Вдруг слышит сзади приглушенные голоса:
— Много панихид заказано?
— Первым у попа Соцкого поминовение: наша панихида — третья.
Соцкому стало дурно: несут вздор. И вдруг слышит — отец Сергий, новый поп, как грянет на всю церковь за упокоение души раба грешного Семена и о даровании ему милости божьей и царства небесного.