— Большевик?

— С 1911 года.

— На фронте были?

— Был.

— Вам бы, друг мой, не сотней командовать, а полком. Торопитесь, — Дзержинский протянул руку Тимофею Карповичу, — а то в Зимний без вас войдут.

Тимофей Карпович как держал в руке шапку с красной лентой, так и выскочил на улицу, где за штабелями дров грелась у костра его сотня:

— Посылают нас на подмогу.

Тимофей Карпович развернул газету и прочитал записанные на ее полях напутственные слова Ленина:

Сотня Тимофея Карповича, получив добавочно несколько ящиков патронов, направилась к Зимнему. Шли строем, многие с непривычки сбивались с ноги.

Выйди Варя от Терениных на несколько минут раньше, она, пожалуй, увидела бы Тимофея Карповича, шагавшего в наступивших сумерках впереди сотни по Французской набережной.

Через подъем, делящий набережные Воскресенскую и Французскую, разметывая грязь, шумно перевалил броневик.

Красногвардейцы шли издалека, молча, без песни. Позади шагала девушка, еще подросток. Плечо давили две матерчатые сумки с красным крестом. Варя догнала девушку, взяла у нее одну сумку. На Миллионной к ним присоединилась пожилая женщина. Так в отряде стало три сестры милосердия.

Отряд наступал со стороны Певческого моста. Восставшие укрывались и под аркой Главного штаба, за деревьями Александровского сада и на Миллионной улице.

Безлюдная Дворцовая площадь, освещаемая прожекторами, выглядела торжественно и грозно. Юнкера и «смертницы» из женского батальона, укрывшись за баррикадами из поленьев и мешков с песком, простреливали всю площадь из пулеметов и винтовок.

Повязка сестры милосердия на рукаве открывала Варе дорогу к площади, хотя красногвардейцы и не хвалили за риск. «Барышня, напрасно голову подставляете. Юнкеру все равно, в кого стрелять, — в женщину или ребенка». Усатый солдат предупредил: «Девонька, к стенке подайся, там мертвое пространство».

Погода стояла хмурая. Падал мокрый снег вперемешку с дождем. У штаба гвардейских войск лежали первые цепочки красногвардейцев. Варя догадывалась, что к перебежкам готовятся также рабочие и солдаты под аркой Главного штаба, на Миллионной, матросы — со стороны Александровского сада и Невы.

У стены молодой парень, оторвав подол рубашки, перевязывал руку. Варя отобрала у него грязный кусок ситца, залила рану йодом, наложила бинт и посоветовала уйти в какую-нибудь больницу. Раненый негромко рассмеялся:

— Полно, сестрица. Пуля чистая, не ржавый гвоздь. Да и нельзя мне уйти. У моего батьки земли полдуши, а сам девятый. Я за земелькой иду. Тульская губерния не подведет!

Парень любовно погладил винтовку. Ударила пулеметная очередь, пули зацокали по зданию штаба, штукатурка обсыпала Варю.

— А ну-ка, дочка, — услышала Варя хриплый голос командира отряда, — айда на свое место!

Было около девяти часов вечера. Дождик все еще накрапывал, жакет у Вари совсем промок. Но она этого не чувствовала. Ей передалось нетерпение красногвардейцев и солдат. Из отряда в отряд передавали приказ: готовиться к штурму. Министры отказались сдаться. Каким-то чудом в Зимнем один телефон оказался невыключенным. Из городской думы подбодряли министра призрения Кишкина, взявшего на себя охрану города. Сообщение, что Керенский идет на Петроград с верными казаками, обнадежило его.

— Дождутся своего бегляка на том свете, — сказал кто-то из рабочих.

Передали новый приказ Военно-революционного комитета: пушечный выстрел с «Авроры» — начало атаки.

Когда это произойдет — через пять минут, ночью или завтра утром? Наконец над Невой, с левой стороны прогремел выстрел, за ним другой, ближе, будто с верков Петропавловки. Из укрытий вышли красногвардейцы. Они не шли во весь рост, как представляла себе атаку Варя, а бежали согнувшись, припадая к земле. Зато на площади Варя увидела другое: здесь могучим прибоем перекатывались человеческие лавины. И хотя преддворцовые баррикады — поленницы и мешки с песком — ощетинились зловещими вспышками, Варя почувствовала: эти лавины ничто не сможет остановить.

От раненых Варя узнала о ходе штурма. Первым сдался женский батальон. Потом, когда восставшие ворвались во дворец, сложили оружие юнкера.

Варя видела, как выводили из Зимнего министров. Они неловко перелезали через рассыпанную поленницу, прижимаясь к своим конвоирам. Рассвет министры встретили в Петропавловской крепости.

К утру Варя вернулась домой. С радостью встретила ее перепуганная Анфиса Григорьевна. Видимо, она ночью не сомкнула глаз.

— Жива! А я-то на Архиреевскую в больницу бегала: дворничиха сказывала, что туда убитых и раненых свозят.