На вершине нас встретил сильный ветер и ярко сиявшее солнце. Перед нами открывался чудесный вид: складки горных хребтов, поросших дремучим лесом, приютившиеся на пологих склонах городишки и села — Софийское поле, Ботевград, Пирдоп, и далеко на востоке вырисовывался силуэт Етропольского хребта.

— Вот они, наши владения, — сказал Цветан.

— Партизанская республика, — поправил его Митре.

Позднее наша республика охватывала Софийскую сельскую околию, доходившую до пригорода столицы — Подуяне, и околии Новоселскую, Ботевградскую, Пирдопскую и Етропольскую.

На «нашей» территории кроме гор и оврагов были три большие котловины — Софийская, Ботевградская и Пирдопская, которые можно было пройти из конца в конец за одну ночь. А это уже было для нас, партизан, большим преимуществом.

Еще до того как Митре выслали в Крсто Поле, он связался с двумя товарищами из своего родного села Ботунец — лесниками Рашо и Пешо и с ними обошел весь горный массив в поисках удобного места для партизанских баз.

Никто ему такой задачи не ставил, но человек он был военный и по привычке осматривался, прикидывая, где можно вырыть землянку, где устроить засаду. Лесники были его друзьями с детских лет, он их сделал ремсистами, а затем и коммунистами, и все трое верили друг в друга.

На третий вечер после нашего прибытия в горы Митре предложил пойти в Ботунец. Продукты, взятые в Софии, были на исходе, и найти людей, которые бы согласились помочь, было нашей главной задачей. Поэтому мы с Цветаном приняли предложение Митре без возражений.

Вечером, когда в селе все затихло, мы трое пробрались через задний двор и вошли в домик, где жили мать Митре и его брат Весо с женой.

Иван без стука открыл дверь, впустил сначала нас с Цветаном, а затем тихонько, закрыв за собой дверь, поздоровался:

— Добрый вечер!

Хозяева в изумлении поднялись с мест. Все знали, что Иван в лагере, а тут вдруг входит в дом, да еще не один, а с двумя незнакомцами. Первой пришла в себя мать:

— Добро пожаловать!

Затем вышел из-за стола Весо и подал руку:

— Доброго здоровья!

Мы сели за стол, и Митре распорядился:

— Какая есть еда, ставьте на стол.

— Сейчас, сейчас, — вскочила молодуха и быстро поставила перед нами миски.

Пока мы ели, Митре расспрашивал об одном, о другом из поселян и незаметно дошел до лесника Рашо.

— В тюрьме он, — равнодушно ответил Весо. — Убил одного из Бухова.

— Из-за порубки?

— Да.

— А его выпустят?

— Люди говорят, дней через десять — пятнадцать выйдет.

— А другой лесник, Пешо, где?

— В горах. Буховчане поклялись и ему всадить пулю в лоб.

Порасспросив о других жителях, чтобы не показать, что нас интересуют только лесники. Митре сказал родным:

— С этими товарищами я бежал из лагеря. Если поймает полиция — конец. Нам нужны одежда и главное — продукты. С тобой, Весо, мы будем иногда встречаться. Когда и как — узнаешь после. Только никому ни слова! Поймают нас — веревка обеспечена, да и вас не помилуют. А теперь давайте посмотрим, чем бы наполнить нам ранцы.

Мать Митре принесла кукурузной муки, сала, соли. Мы сложили продукты в ранцы и на рассвете были уже под Мургашем.

В первое же воскресенье после выхода в горы мы должны были встретиться в районе реки Елешница со связным Нанко. Ему было поручено принести продукты и собрать необходимую информацию. Рано утром отправились в назначенное место. Просидели до сумерек, а Нанко так и не дождались. После выяснилось, что и он ждал нас целый день, только в другом месте.

Что бы нас ни ждало — бои с полицией, голод и жажда, — связь с партией всегда должна быть регулярной и надежной. Поэтому в тот же вечер мы решили, что одни из нас пойдет в Софию и разыщет пропавших связных. Выполнить это задание поручили мне.

Пришел Добри. Побыл со мной десяток минут — и дом тетки Марии, куда я переселилась, снова опустел.

Он жив, здоров, лицо у него загорелое, голос стая строже, озабоченнее, а руки остались такими же сильными и ласковыми, как и раньше.

«Береги себя, Лена!»

А ты? Кто тебя будет беречь ночами в горах, когда из-за каждого кусточка, за каждым углом может подстеречь пуля?

Промелькнул и исчез. Лучше бы и не приходил вовсе! И только радует, что он просил меня им помогать: искать оружие, собирать продукты, подыскивать надежное убежище тем, кто станет приходить с гор.

Тра-ах, тра-ах, тра-а-ах!

Три выстрела из карабина заставили нас тотчас же броситься на землю и осмотреться. Через минуту Митре приподнялся:

— Это не в нас стреляют.

Выстрелы были сделаны самое меньшее в километре, а с такого расстояния, да еще в лесу, стрелять по человеку бессмысленно.

— Может, охотник какой.

Охотник или нет, но надо быть настороже, и мы, вынув пистолеты, пошли цепью вперед.

Днем раньше я вернулся из Софии, где восстановил связь с нашими курьерами, а сейчас мы искали лесника Пешо, который, по словам Весо, брата Митре, бродил в этих местах. Немного спустя заметили человека с ружьем, спускавшегося вниз по склону, перебежками от дерева к дереву. Митре долго всматривался в него.