Мы расступаемся, чтобы он мог стянуть его через голову. Затем наши губы снова сливаются вместе.

— Ты такая чертовски красивая, — говорит он, обхватывая рукой мою щеку, наклоняя мою голову, чтобы поцеловать меня глубже. Язык погружается в мой рот.

Я быстро дергаю его полотенце, и оно падает на пол.

Я быстро избавляюсь от лифчика и трусиков.

Затем он поднимает меня с пола, моя попка в его больших руках, мои ноги на его талии, мои руки обхватывают его плечи. Он переносит нас к стене. Моя спина прижата к холодной стене, но я почти не чувствую ее.

Все, что я чувствую, — это он.

Арес прижимает свой член к моему входу и медленно проталкивает его внутрь.

Когда он оказывается глубоко внутри меня, он нежно целует меня.

— Я люблю тебя, — говорит он мне.

— И я люблю тебя, — шепчу, глядя в его глаза. — Но никогда больше не делай мне так больно.

Он прижимает свой лоб к моему, глаза смотрят прямо в мои.

— Никогда. Единственное, что я планирую делать с этого момента, это любить тебя.

И он любит.

Он любит меня у той стены в раздевалке, пока мы оба не начинаем неистово кончать.

После того как мы с Аресом помирились, он усадил меня и свою новую картину в свой грузовик и отвез меня к отцу.

Он зашел со мной в дом, но оставил картину в машине, так как мы договорились, что это не та картина, которую нужно видеть моему отцу.

Когда отец открыл нам дверь, Арес крепко держал меня за руку, словно боялся снова потерять. Отец ничего не сказал об этом. Он лишь одарил меня знающей улыбкой, которая сказала мне, что он ожидал этого с самого начала.

Затем он пригласил нас обоих в дом.

Мы заказали пиццу и отпраздновали мою новую работу в галерее апельсиновым соком.

Я теперь не пью диетическую колу.

После ужина папа достал игральные карты. Вот чем мы сейчас занимаемся: сидим в столовой, играем в покер, и я надираю задницы им обоим.

Я с двумя моими любимыми мужчинами. У меня новая работа и выставка в галерее. Жизнь не может быть лучше, чем она есть сейчас.

— Кто-нибудь из вас хочет мороженого? — спрашивает мой отец, поднимаясь со стула после того, как я выиграла последнюю игру.

— Я не против мороженого, — говорит Арес.

— Ты только что съел целую пиццу, — говорю я.

— Полторы пиццы, — сообщает он мне с ухмылкой. — И что ты хочешь этим сказать?

Смеясь, я качаю головой.

— Свинтус. — Затем я спрашиваю отца: — Что у тебя есть?

— Я не уверен. Пойду посмотрю, — говорит он, идет на кухню, и я встаю, чтобы последовать за ним.

— Я буду все, что ты будешь, детка, — говорит мне Арес.

— Логично. Свиньи съедят все, — поддразниваю я.

Он обхватывает меня за талию и притягивает к себе.

— Я съем тебя, если ты не перестанешь наглеть, и я очень сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы я полакомился тобой на обеденном столе твоего отца.

Дрожь пробегает по мне. Я обхватила рукой его подбородок, щетина уколола мою ладонь.

— Не хочу. Но ты можешь сделать это со мной на своем обеденном столе, когда отвезешь меня к себе домой после этого.

Его глаза расплавляются.

— Можешь не сомневаться.

Я целую его губы и отстраняюсь. Он шлепает меня по заднице, когда я ухожу.

Я захожу на кухню, а мой отец смотрит в морозильник, его правая рука лежит на открытой дверце. Я замечаю, что его рука сбита на костяшках.

— Эй, что стряслось? — говорю я, подходя и беря его за руку.

Как я не заметила этого раньше?

Потому что он держал свои карты левой рукой.

А мой папа — правша.

— О. — Он отдергивает руку, отводя взгляд от меня. — Ничего. Просто несколько царапин. Даже не могу вспомнить, как.

А?

Я уставилась на него, удивляясь, как, черт возьми, он забыл, как это произошло. Если бы у меня на руке были такие царапины, я бы плакала над ними несколько дней. И это не похоже на старую рану.

— Ты все обработал? — спрашиваю я его, зная, какой он.

— Конечно, обработал.

— Хорошо. Ну… будь осторожен в будущем.

Заменяя отца, я пробираюсь через продукты в морозилке, добираясь до мороженого. У него ванильное и мятное с шоколадной крошкой.