Я отсиживалась в своей комнате, выходя только для того, чтобы взять что-нибудь поесть. Нико, возможно, и избегал меня, но он позаботился о том, чтобы в холодильнике было что-нибудь, что можно разогреть в микроволновке. Чем бы они втроем ни были заняты, они не посвящали меня, и это жутко бесило.

— Тьфу. Ты в буквальном смысле убийца. Как тебе удалось уловить чувства после одного траха? — пробормотала я в пуховую подушку. Чувства казались слишком сильным словом, чтобы описать то, что я испытывала к этому большому парню. Я хотела поджечь яйца мужикам, когда они улыбались мне, тем, кто похитил — отсосать? Ну он же меня еще кормил.

Может быть, я так изголодалась по любой привязанности, что в ту секунду, когда кто-то был добр ко мне, я прогибалась. Энзо облажался со мной на фронте отношений.

Я удалилась в свою комнату, как только запихнула яичницу в рот; тишина была невыносима для меня. Но все, чего я добилась с тех пор, — это устроила вечеринку жалости. Буквально лежала под одеялами.

Ну, и прослушивала их телефоны и взломала электронные почты. Номер Кенджи был не единственным, что я взяла с его телефона.

Начну сама заниматься своими делами, раз они меня не включают в свои. Но сначала мне нужна одежда. Я жила в одолженных рубашках. И почти так же важно, как одежда, мне нужно кое-что из моего барахла. Ноутбук, одноразовый телефон и наличные. Большая часть этого хранилась на моих конспиративных квартирах, но я все равно хотела иметь что-нибудь под рукой на случай, если не смогу добраться до одной из них сразу.

Я выяснила все о их службе безопасности. Похоже, там нет никаких внутренних камер, что для меня хорошо. Единственный видимый вход был через лифт, для чего требовалась карточка-ключ. Им следовало нанять кого-нибудь получше для создания своей системы безопасности, потому что проблема с ключ-картами заключалась в том, что их можно взломать.

Я устала сидеть на заднице. Если они не хотят давать мне какую-либо информацию, я найду ее сама. Тот факт, что Энзо не пытался связаться со мной, заставлял нервничать. Ни за что на свете мой дядя не позволил бы выходке, которую выкинули парни, остаться безнаказанной. Даже если бы он не смог повлиять на них, я бы все равно пострадала от последствий.

Беспокойство скрутило меня изнутри при этой мысли, когда моя рука взялась за ручку двери, слегка открывая ее.

Бесшумные петли были сладкой мечтой вора, а в этой квартире были именно такие, тихие, как церковные мыши. Напротив моей комнаты в коридоре тянулись еще две двойные двери. Я предполагала, что это, должно быть, спальни парней, но не было никаких подсказок, указывающих мне, чьи именно. Я также задавалась вопросом, почему третья спальня в этом холле была гостевой. Я прикусила нижнюю губу, размышляя, какую комнату попробовать первой.

Я решила выбрать ту, что ближе всего к моей, чтобы, если кто-нибудь вернется, я быстро уберусь к чертовой матери. Я подергала ручку и с удивлением обнаружила, что дверь не заперта. Еще до того, как я продвинулась в комнату, чтобы все разглядеть, я поняла, чья она. Аромат окутал меня, как объятие. Удушливое объятие, — пряное и насыщенное. Если я считала, что моя комната впечатляет, то комната Калеба была просто изысканной.

Черт, может, напроситься к нему?

Комната выкрашенная от пола до потолка в угольно-серый цвет. Стена, к которой была прислонена его кровать, выглядела как какой-то темный камень, а его кровать была из кожи коньячного цвета с черным постельным бельем, которое выглядело таким мягким, что хотелось упасть туда лицом. Но что действительно захватило мое дыхание, так это гигантские гравюры, которые он развесил по всей комнате. Черно-белые фотографии известных нью-йоркских гангстеров.

Я на цыпочках прокралась через его комнату, стараясь ничего не потревожить. Калеб относился к тому типу мужчин, которые замечают, когда кто-то побывал в его комнате. На прикроватных тумбочках не было ничего, кроме журнала и рамки. Я осторожно приподняла рамку, любопытствуя, что Калеб решил выставить напоказ. Уголки моего рта поползли вверх при виде неуклюжего Калеба, обнимающего своими долговязыми руками плечи достигших половой зрелости Кенджи и Нико. Нико был меньше, чем сейчас, но все еще массивнее по сравнению с двумя другими. И Кенджи выглядел таким… голым без всех этих рисунков на коже.

Моя улыбка сползла с лица, когда я заметила, что на фотографии были не только мальчики. Каким-то образом я пропустила хрупкую девушку, стоящую перед ними, обвивавшую руками талию Калеба. Я нахмурилась от укола ревности, пронзившего меня насквозь. Все четверо выглядели такими счастливыми. Я не могла не задаться вопросом, кто она такая и почему Калеб решил вставить в рамку фотографию, на которой была она. На этой фотографии запечатлены воспоминания. Воспоминания, на которые я не имела права, но очень хотела узнать.