Он молчаливый. День за днем, неделя за неделей отделывается короткими репликами.

И вдруг спрашивает однажды:

– А вы всегда хотели врачом быть?

– Нет. Сначала хотел быть корреспондентом, в газеты писать.

– Напишите про меня в газету!

– Там не про всех пишут, а про самых интересных. Чем же ты интересен?

– Не знаю. Очки ношу. Единственный в классе...

– А кто у тебя из родных есть?

– Не знаю. Сперва в Доме ребенка был, потом в Сиверской, в Ивангороде - там хороший детдом. Потом сюда привезли...

Я молчу, потом говорю:

– Я напишу про тебя. Пусть люди знают, что ты есть.

– Спасибо!..
– По нему видно, как рад моему обещанию...

Директор словно специально ускользает от общения. Словно хочется ему, чтобы медицинские дела его не касались, не отвлекали. И чтобы я, в свою очередь, не лез в педагогические и хозяйственные проблемы. Как будто можно выделить в чистом виде медицину, хозяйство, педагогику...

– Воспитателям удобно было, - объяснил он мне, почему забрал телевизоры.
– Посадил детей к "ящику" - и вроде бы они при деле. И у воспитателей хлопот никаких. Очень меня это раздражало. Хотелось их заставить работать, а ребят - просто-напросто расшевелить, предложить им жить осмысленно. Терпел я некоторое время, и "ящики" орали на всех этажах. А однажды захожу к восьмиклассникам и вижу: телевизор музыкой исходит, на нем сетка. Нет изображения. А ребята словно не видят. Уставились на экран и не шелохнутся. Обалдевшие какие-то. Меня это испугало Выключил телевизор и унес от них. И все другие телевизоры отобрал...

Я не против того, чтобы они смотрели. Но ведь не всё же подряд! Пусть фильм хороший или программу "Время". Я разрешу. Верну "ящики", когда жизнь в отрядах наладится, будет полнокровной, интересной. А сейчас еще не пришло время. Дела надо делать, а не в телевизор утыкаться...

Тут я вспомнил о недовольстве восьмиклассников. разве справедливо, что себе он все же "ящик" оставил?

Он поглядел на меня с неудовольствием. Скривился. Сказал убежденно:

– На директора нападать нельзя!

– Почему?..

Но собеседник мой уже пропал...

Вытаскиваю конфету из кармана и даю Петьке.

– В честь чего это?
– Он отстраняется (не в настроении, что ли?).

– Будем считать, что тебе ее папа принес.

– Папа? Митя Пронин?..
– Похоже, Петька принимает мои слова всерьез.

– Ага!
– подтверждаю, хотя помню, что его отца звали совсем не так...

– А разве вы его тоже знаете?

– А ты думал, ты один знаешь.

– Но он же волшебный, - шепчет Петька.

– Вот этого не знал, - говорю серьезно.
– Думал, он обычный человек. Ты мне можешь открыть его волшебные дела?

– Могу. Раз вы его знаете...

Петькины ресницы трепещут, ему хочется рассказать.

– Вчера ночью, - начинает Петька, - Митя Пронин принес ко мне скафандр. Я его надел. Митя Пронин застегнул молнию на спине, и мы полетели.

– Куда?
– шепчу я.

– Конечно, на Луну. Там живет Баба Яга. На дне самого глубокого вулкана. Туда космонавты не залезали, и никто ее не видел. У нее есть зеркальце такое, называется "лазырь". На кого лучик от этого зеркальца направит, тот будет больным. А если лучик отведет - человек снова здоровый. Митя Пронин мне и говорит: надо нам с тобой разбить это зеркальце! Я согласился, и мы спустились на дно. И тут на нас напали огненные пиявки. Мы выхватили водяные пистолеты и - бац! бац!
– по ним. Капля воды попадет - и сразу пиявка мертвая. Всех перестреляли. И вдруг увидели Бабу Ягу. Она свои зубы вынимать стала и в нас кидать. Упадет зуб и, как бомба, взрывается. Я хотел испугаться, да Митя Пронин защищаться научил. Только Баба Яга зуб кинет, мы сразу двигатели включаем, которые в скафандрах. Прыг - и мы над взрывом. Баба Яга увидела, что не справиться с нами, да как завоет. Мы уши зажали. А в это время одна огненная пиявка, которая уцелела, прыг на папу сзади. И скафандр ему прожгла... Я его скорей на плечи взвалил, включил двигатель и на Землю. Прямо в больницу. Ему рану зашили и домой отпустили. Так мы и не успели в тот раз противное зеркальце разбить. Оно ведь на маму нашу направлено. Разобьем зеркальце, и мама здоровой станет... Митя Пронин сказал, что скоро мы опять полетим.

– Обязательно полетите!
– подтверждаю я. И вытаскиваю из кармана еще конфету...

Что это? Фантазия? Или для него придуманный папа живее, чем настоящий?..

А если бы он знал, что я съездил к его отцу домой, рассказал бы сегодня эту истерию или нет?..

Зинаида Никитична зашла взять санитарную книжку - ей пора ехать на медосмотр, получать очередную порцию штампиков-допусков. Хотя дурость, по-моему, ездить за этим в райцентр и день тратить на формальную процедуру.

Ребята в кабинете азартно измеряли ручным динамометром свою силу. Друг на друга орали, нетерпеливо дожидались очереди.

– Директор вас невзлюбит, - глядя на ребят, сказала Зинаида Никитична.
– Он хочет быть единственным и обожаемым, главным центром притяжения. А у вас тут, похоже, свой центрик наметился. Не простит он вам этого...

– Что вы!
– обиделся я за директора.
– Чем больше теплоты здесь, тем лучше!

– Поживете - увидите!
– вздохнула Зинаида Никитична.
– Что не похвалит он вас, это уж точно!..

Тут же произошел пустяк, случай, который подлил воды на мельницу Зинаиды Никитичны...

Директор сидел в учительской и жаловался своим педагогиням.

Когда я вошел с бумагой в руке, про которую нужно было доложить, он хотел было прерваться, но не прервался, а продолжал по инерции.

– ...Это кошмар какой-то. И ходят, и ходят. Стучат, гогочут за дверью, звонят. Придут и какую-нибудь ерунду скажут. Какую-нибудь чепуху. А слышимость какая! Какая ужасная слышимость!.. Надо куда-то удирать! Надо отдыхать от всего этого! Но как?.. Но куда?..

Я вклинился в паузу, сказал про бумагу и вышел. Педагогини сидели с вежливым вниманием на лицах, смотрели директору в рот.