Безусловно, парикмахерская – это не «Макдоналдс», зальчик намного меньше, интерьер победнее и, главное, контингент абсолютно не тот и не в том количестве. Сюда в основном забегали взмыленные тетки, сделать «химию» или какую-нибудь стрижку, чтобы было «живенько», да и те, видать, заглядывают нечасто. Вот и сейчас занято только одно кресло из четырех. Ясный пень, здесь ни на людей не посмотришь, ни себя не покажешь. Но все же гораздо лучше, чем возвращаться в школу.

Но и тут Светлану ждало фиаско. Заведующая, узнав, что Светлана не достигла еще совершеннолетия, чуть поколебавшись, отказала ей.

– Понимаешь, – сочувственно покачала она головой, – вообще-то нам нужна ученица. Она ведь не только смотрит, как мастер стрижет, она еще и волосы подметает, и полы моет в конце смены, и порядок на столиках наводит, протирает зеркала и все такое. Уборщицу нам держать невыгодно, сама видишь, клиентов маловато, а так получается как бы бартер – она наводит чистоту, а мы за это ее всем премудростям учим. Но тебе-то только шестнадцать, так? По закону ты можешь не более четырех часов в день работать, а у нас шестичасовые смены. Так что уж извини…

– Так вы что, ученицам денег вообще не платите? – догадалась сообразительная Тополян.

Вернее, догадалась она еще раньше, но решила все же уточнить.

– Ну я же говорю – бартер у нас. Поняла теперь? – Блондинка так важно произносила слово «бартер», кстати не слишком уместное в данном случае, словно работала не в парикмахерской, а в солидной коммерческой фирме, каждый день совершавшей крупные бартерные сделки типа: мы вам десять вагонов китайских колготок, а вы нам пятнадцать вагонов карельской березы.

Очутившись на улице, Тополян дала волю своему негодованию.

«Да что ж это такое, блин! – взрывался от возмущения и злости ее мозг. – Там швабру предлагают, да еще санкнижку какую-то дурацкую требуют, тут тоже не лучше, та же швабра, в сущности, и к тому же задаром париться. Нашли кретинку, блин! Я что, так на поломойку похожа, что ли?»

Решив отложить поиски работы на неопределенный срок, Тополян направилась домой.

– Видать по всему, сегодня не мой день! Звезды расположились неблагоприятно, вот фигня и получается, – философски сообщила она своему отражению в зеркальце, которое извлекла из сумочки, чтобы припудрить носик. Вот тут-то – а именно, когда Светлана застегивала замок сумочки, бросив туда пудреницу, – ее взгляд и выхватил из множества разнообразных вывесок эту – «Золотой апельсин».

«Ух ты, супер! Новый клуб открылся! Может, зайти посмотреть интерьерчик?» – заколебалась Тополян.

С одной стороны, пора выгуливать Шошу, бедная собака наверняка заждалась свою безответственную хозяйку, а с другой – одна минута ничего не решает. Ведь она только посмотрит, составит впечатление о новом клубе, и все.

Светлана толкнула тяжелую дверь и вошла внутрь. В продолговатом просторном помещении царил полумрак, справа и слева вдоль стен выстроились новенькие игральные автоматы. Все места оказались занятыми – желающих расстаться с наличностью было предостаточно. Основную массу посетителей составляли подростки. Их сосредоточенные лица выражали неиссякаемую надежду на легкий выигрыш.

Лишь только глаза Тополян привыкли к полумраку и она собралась осмотреться более детально, как совсем рядом раздался очень знакомый мальчишеский голос. Принадлежать он мог только одному человеку – Вадику Фишкину.

– Вау! Ты только глянь, Ермол, кто к нам пожаловал! Да ведь это звезда криминального мира, сама Тополян! И что она тут забыла, ты не в курсе? А-а, Ермол, я знаю: стопудово она собирается организовать кражу века – вынести ночью игральные автоматы и, переправив их нелегально в трюме пиратского корабля в Лас-Вегас, продать их тамошним игорным заведениям за бешеные бабки!

– Вау, йес! А сейчас она явилась на разведку! – в восторге подхватил Ермолаев, делая страшные глаза и заговорщицки понижая голос до свистящего шепота. – Фишка, блин, я так и вижу заголовки завтрашних газет… э-э-э, что-то типа такого: «Сенсация! Ограбление века! Вопиющая по своей дерзости кража в «Золотом апельсине!»

На мгновение Тополян потеряла способность говорить, двигаться и вообще мыслить. Ей бы повернуться и бежать сию же секунду отсюда, подальше от этих кривляющихся клоунов, но ее ноги словно приклеились к полу, выложенному светлой квадратной плиткой. В горле моментально образовался ком. Девушка побледнела и только машинально сжимала в руках свою маленькую кожаную сумочку. На миг ей показалось, что все слова, которые она собиралась произнести, застряли где-то глубоко в горле и никогда уже не вернутся наружу.

– Эй, Светик, колись, за выручкой пришла, да? Так ты ночью, ночью приходи, с отмычками, уж тебе ли не знать, когда лучше на дело выходить, только сигнализацию не забудь отключить! – никак не унимались мальчишки.

А Фишкин так развеселился, что вскочил с высокого стула и, изображая игру на гитаре, заорал прямо в ухо опешившей Тополян:

Даже злые урки все боялись Мурки.

Воровскую жизнь она вела.

Мурррка! Ты мой Муррреночек!

Мурррка! Ты мой котеночек!

Ла-ла-ла-а…