– Тогда мы тоже идем. Немедленно. Прямо сейчас!

К месту, о котором рассказывал Максим Огнев, Глеб и Вика дошли быстро, помогли погода и молодость. А еще радость от того, что они покидают Мертвый город, в котором остался единственный его живой обитатель – Андрей.

Глеб и сам чувствовал, что его начинает отпускать это странное серое чувство вседозволенности, которое он испытывал, пребывая там. Пыльный Владыка – страшная вещь, и Вика это чувствовала, поэтому и увела его оттуда.

В один из привалов, когда идущие остановились, чтобы перевести дыхание, Вика подошла к Глебу и вручила ему небольшой цилиндрик.

– Что это? – спросил он, разглядывая подарок.

– Ты знаешь, – ответила сестра. – Пусть будет у тебя. Ты вправе сделать с ним все, что захочешь.

Глеб долго смотрел на антидот. Выбросить он его не мог, хотя мысль такая была.

– Ты хочешь, чтобы я вколол его? – спросил он, поглядывая на сестру.

– Я же сказала – делай все, что хочешь. Я не вправе тебе указывать. Я знаю, ты поступишь правильно, каким бы ни был твой выбор.

Глеб открыл цилиндрик. Внутри оказался маленький шприц, наполненный серой жидкостью. Парень посмотрел на содержимое, закрыл. Спрятал в карман.

И они вновь двинулись в путь.

Березин встретил приветливо. Услышав, что идущие были отправлены их общим знакомым Максом, еще больше обрадовался. Спросил, как дела у Макса, и, узнав, что тот жив, удовлетворенно кивнул.

– Вы собирались ехать в южном направлении? – дрожа от холода, спросила Вика.

– Верно, – кивнул Березин.

– Можно с вами?

– Конечно! Решили ближе к теплу?

– Подальше от Мертвого города.

– Это правильно, – согласился Березин. – У меня тоже от него изжога начинается всякий раз, когда хожу туда. Нехорошее место. Но ситуация, сами понимаете, непростая, выбора особого нет. Нужно поближе к домам быть, к провизии. Вот только сейчас созрел на разведку сгонять. У меня два снегохода есть, на одном вы поедете вдвоем, на втором я. Доберемся с божьей помощью. К тому же теплеть начинает.

– Теплеть?

– Ну да, – кивнул Березин. – Я долго тут живу, наблюдаю за погодой. Видите, у горизонта словно бы перистые облачка? Это значит, что завтра хорошая погода будет, без ветра и холода. Самое удачное время, чтобы выдвинуться.

Практически всю ночь не спали. Березин жадно слушал все, о чем говорили без умолку его гости, а те, словно избавляясь от тяжелого груза, исповедовались, рассказывая обо всем – о Тринадцатом и о Каше, о Мертвом городе и оживших мертвецах, о «Куполе» и о том, как спаслись. И только когда Вика рассказывала о Максиме, в голосе ее заметно слышалась грусть.

Утром выдвинулись в путь. На снегоходах преодолели довольно большое расстояние за короткое время. Пару раз останавливались на ночлег.

К третьему дню прибыли в родной город. Остановились на возвышенности, с которой просматривались дома, не мертвые бетонные многоэтажки, а построенные своими силами избушки, летники и частные дома.

В одном из домов виднелся свет, а из трубы в небо поднимался дымок.

Тут была жизнь.

И видя этот курящийся дымок, Вика впервые за долгое время успокоилась, она поняла, что тут будет безопасно. А еще краем глаза увидела, как Глеб украдкой достает из кармана антидот, открывает его и делает себе в руку инъекцию.

Пустота.

И ничего, кроме нее. Максим возвращался назад, хотя и сам не знал, зачем это делает. Но оставаться в городе, где когда-то был счастлив, он не мог. Выше его сил. А путь отвлекал, хоть и не так сильно, как хотелось.

Знакомые дороги, по которым топали с Егором. А вон там маковое поле, в котором чуть не остались навсегда. Может, зайти в него и утонуть навечно в цветах?

Но вспомнились те мясные наросты, и сразу перехотелось умирать там. Нет, просто идти. А дорога выведет.

И Макс шел. Он чувствовал, как устало его тело, как просило отдыха и воды, ощущал, как стянуло живот от голода, но все это было словно не с ним. Он отстраненно наблюдал, как умирает его тело, и ему было безразлично.

Иногда он ел снег, чтобы выгнать из головы горячий серый туман. Становилось легче. И тогда вновь взору открывались знакомые пейзажи, на этот раз холодные, похожие на картины не самого умелого художника.

Он не знал, куда идет, хотя подсознательно догадывался об этом всю дорогу.