Идеально. Все было слишком идеально.

– Было бы чудесно, миссис Хармон.

Я поставила рюкзак за креслом и помогла ей донести продукты. Этот дом был таким, какими я и представляла себе настоящие дома: фотографии смеющихся детей на холодильнике, ситцевые салфетки на столе, маленькие витражи на окнах – лягушка, парусная лодка, четырехлистный клевер. Над выключателем – раскрашенный ангел с надписью «Благословение этому дому и всем живущим в нем». Ни в одном месте, где мы с мамой жили, такого не было. На кухне пахло корицей.

Открыв несколько шкафчиков, я быстро догадалась, куда поставить покупки. Холодильник был довольно забитым для одного человека. На рабочей поверхности стояли большие стеклянные банки с мукой и сахаром – судя по всему, миссис Хармон любила печь. В пластиковом контейнере рядом с блюдом с яблоками и бананами лежал пирог – я не смогла догадаться, какой именно.

Миссис Хармон сняла жакет и сменила его на клетчатый фартук, висевший на крючке у холодильника.

– Электрическая открывашка – величайшее изобретение двадцатого века, – сказала она, открывая банку с кошачьей едой. – Когда будешь в моем возрасте, поймешь почему.

Котик (неужели его так и звали? Это все равно как если бы меня звали «Девочка») терпеливо расхаживал у стоявшей возле окна стальной миски. Миссис Хармон вилкой переложила в нее еду из банки.

– Ну, а теперь наш завтрак.

Она вынула сковородку и указала на диван в гостиной.

– Чувствуй себя как дома, Марен. Может, хочешь попить чего-нибудь? Апельсинового сока?

– Да, апельсиновый сок был бы кстати. – Я села и провела рукой по лежавшему на диване вязаному шерстяному пледу с зигзагообразным сине-красным узором. У нас дома никогда не было таких – когда нам становилось холодно, мы просто заворачивались в одеяла с кроватей. Такие пледы, как и коврики или занавески для окон, были совершенно лишними.

Я повернулась, чтобы посмотреть фотографии на журнальном столике, пока миссис Хармон встряхивала полный пакет апельсинового сока, открывала его и разливала по стаканам. Свадебный портрет был подкрашен акварелью, так что ее щеки казались похожими на розовую сладкую вату, а сад вокруг сиял, как Изумрудный город. Иногда люди меняются настолько, что на старых снимках их не узнать, но миссис Хармон изменилась не так уж сильно. Она и муж выглядели так, будто вполне могли бы стать кино- звездами. Внизу на фоне сепии золотом была выведена надпись:

Мистер и миссис Дуглас Хармон

2 июня 1933 года

– Вы с мужем были очень красивыми, – сказала я, когда она протянула мне стакан.

– Спасибо, дорогуша. Мы провели вместе пятьдесят два года.

Она вздохнула.

– Бедняга Дуги. Скоро я встречусь с ним.

– Ну, не надо так говорить, – автоматически сказала я.

Она пожала плечами, вернулась на кухню, зажгла конфорку и положила большой кусок сливочного масла на сковороду.

– Ты не догадываешься, насколько я стара, Марен?

– Я не очень хорошо определяю возраст.

– Станешь определять лучше, когда повзрослеешь. Мне восемьдесят восемь с половиной.

На вид ей было меньше.

– Хотелось бы мне быть похожей на вас в восемьдесят восемь с половиной.

– Спасибо, дорогуша! Вряд ли можно придумать комплимент лучше.

Пока миссис Хармон разогревала хэшбрауны с беконом, я разглядывала ее жилище. Наступила спокойная тишина. Часы на каминной полке уютно тикали.

– Тебе они не мешают? – спросила старушка.

– Что не мешает?

– Часы. Моя племянница утверждает, что они тикают так громко, что мешают ей думать.

Она уперла руку в бок, переложила хэшбрауны с беконом на чистую тарелку и принялась за яйца.

– А меня они успокаивают. В конце концов, ход времени – единственное, в чем мы можем быть уверены в этом мире.

Миссис Хармон опустила два ломтика хлеба в тостер, сняла с плиты яичницу и разложила еду по тарелкам.

Это был лучший завтрак в моей жизни. Когда у тебя в животе теплая еда – настоящая теплая еда, – все вокруг кажется не таким уж безнадежным. Пожилая женщина хотя бы ненадолго заставила меня позабыть о том, что мне некуда идти. Потягивая апельсиновый сок, миссис Хармон мило улыбалась, и тут до меня дошло: она доверяет мне.

Я отнесла тарелки в раковину и помыла вместе со сковородой, а старушка, пробормотав слова благодарности, растянулась на диване и укрылась красно-синим шерстяным пледом. Белый кот вскочил на диван и устроился у нее на животе.

– Ах, Котик, – произнесла она, почесав его за ушами.

Я села в кресло у двери и заметила на столике рядом белую плетеную корзину с клубками пряжи цветов шербета, малины, персика и неба.

– Ты вяжешь? – спросила миссис Хармон, и я покачала головой.

– У меня так много пряжи, что всю мне уже не использовать. В последнее время вязать мне мешает артрит.