– Больше никого не вызывали.

– Что они сделали с тобой?

– Ничего, – ответила Лоррейн. – Если ты думаешь... Нет-нет, никто не прикоснулся ко мне и пальцем. Всего лишь несколько вопросов... – У нее был упавший голос. – Пожалуйста, Зарина, я не хочу говорить об этом.

– "Мараскине", – авторитетно заявил Джордже. Он взял Лоррейн под руку, усадил за стол и наполнил рюмку ликером. Девушка взяла ее, благодарно улыбнулась, но ничего не сказала.

...Черны появился в сопровождении Эдварда. Впервые пленники увидели их такими умиротворенными, раскрепощенными и улыбающимися.

– У меня новости, – провозгласил Черны. – Надеюсь, они всем понравятся.

– Вы пришли без оружия? – удивился Джордже. – Настолько уверены, что мы никому не переломаем ребра? А вдруг захотим сбежать и возьмем вас в заложники? Не забывайте, мы люди отчаянные.

– Неужели вы сделаете это, профессор?

– Конечно, нет. Хотите вина?

– Спасибо, профессор. Мои новости, думаю, порадуют капитана Харрисона, фон Караянов и Джакомо. Прошу прощения, господа, за небольшую инсценировку, в которой вам пришлось поучаствовать, но в данных обстоятельствах это было необходимо. Мы – не десантники Мурдже и, слава Богу, даже не итальянцы. Перед вами – члены партизанской разведгруппы.

– Партизаны, – Зарина произнесла это слово без какого-либо волнения или восторга. В услышанное невозможно было поверить.

Черны улыбнулся.

– Да, мы партизаны.

– Партизаны... – Харрисон помотал головой. – Партизаны... Так. Сейчас. Я думаю. Да, – он вновь помотал головой, и голос его повысился на октаву. – Как?1 Партизаны?!

– Это правда? – Зарина, схватив Черны за руки, встряхнула «итальянца». – Правда?!

– Конечно.

Мгновение девушка испытующе смотрела в глаза Черны, точно старалась найти в них подтверждение сказанному, затем неожиданно обвила руками шею мужчины и прижалась к его груди. Какое-то время она стояла так, замерев, но, вдруг внезапно отпрянула от партизана.

– Простите, – нахмурясь, сказала она, – я не должна была так себя вести. Черны рассмеялся.

– Почему? В нашем уставе нет правил, запрещающих новобранцам женского пола обнимать офицеров. И лично я ничего против этого не имею.

– Разумеется, таких правил нет, – Зарина неуверенно улыбнулась.

– Что же еще вас остановило? Вы нам не рады?

– Нет-нет, мы ужасно, ужасно рады!

– Рады? – пробормотал Харрисон. Первое потрясение у него миновало, и он пребывал в состоянии эйфории. – Рады? Слабо сказано! Вас прислало к нам само божественное провидение!

– Это было не божественное провидение, капитан Харрисон, а радиосообщение. Когда мой командир говорит мне «действуй», я действую. Вы ведь подумали об этом, госпожа фон Карали? Вас остановило именно это? Не волнуйтесь, опасения напрасны. Устав не позволяет мне расстреливать собственного командира.

– Собственного командира? – Зарина с недоумением посмотрела на партизана, затем на Петерсена, потом опять перевела взгляд на Черны. – Не понимаю.

Черны вздохнул.

– Вы не ошиблись, Зарина, и вы Джакомо. Мой командир – Петер. Бели раньше это надо было скрывать, то сейчас такая необходимость отпала. Мы оба партизаны, служим в разведке. Я простой офицер. Петер – заместитель шефа. По-моему, это все проясняет.

– Абсолютно, – подтвердил Джордже и вручил Черны стакан. – Держи, Иван, – он повернулся к Зарине. – На самом деле Иван терпеть не может, когда его называют «Черны». И не сжимайте свои кулаки. Это – жизнь. Да, мы – партизаны. Вы поцелуете Петера или ударите? – толстяк вновь стал серьезным. Добродушная нотка исчезла из его голоса. – В вас говорит уязвленное самолюбие. Если вы сердитесь на него за то, что он вас дурачил, то вы действительно дурочка. Не хмурьтесь, вы же попали к своим партизанам, попали целыми и невредимыми. А это – заслуга Петера. Неужели девочка, вы разучились по-настоящему радоваться? Или в душе не осталось места для таких чувств, как прощение и благодарность?

– О, Джордже! – Зарину поразили не столько слова, сколько интонация, с какой они были произнесены. До этого она никогда не слышала, чтобы толстяк говорил с такой горечью. – Я... Я такая эгоистка!

– Ну что вы! Как можно так говорить? – Джордже снова обрел чувство юмора. Он обнял Зарину за плечи. – Мне подумалось, что ваши нахмуренные бровки могут испортить всю прелесть момента, – толстяк огляделся по сторонам. Харрисон сидел за столом, уронив голову на руки. При этом он постукивал по столу пальцами и что-то бормотал себе под нос. – Вам нехорошо, капитан?