Андрей Геннадиевич вышел в прихожую.

– Давайте хотя бы на кухню пройдем, – предложил он. – А то перед соседями неловко. Подняли крик…

Тут и Артем вылез из своей комнаты.

– Явилась? – саркастически улыбнулся он. – Я же вам говорил, никуда она не денется!

– Ты посмотри на свою сестру! – В голосе Светланы Николаевны слышались слезы. – Она же пьяная! Где ты шаталась? – взвизгнула она, повернувшись к Каркуше.

Катя не успела ответить, потому что снова встрял Артем:

– Да это она с горя напилась! Письмо нашла! Тяжко осознавать, что она нам – никто!

Каркуша видела, как побледнела мама, слышала, как легкий металлический предмет со звоном упал на пол. «Наверное, чайная ложка», – отстраненно подумала Катя.

– Что? – прикрыла рукой рот Светлана Николаевна. – Какое письмо? Что ты такое говоришь, Артем? Что значит «никто»?

– Пойдемте на кухню, – повторил Андрей Геннадиевич.

На этот раз его услышали. Через какое-то время семья Андреевых в полном составе сидела за небольшим белым столом. Вернее, сидели только Артем и Катя. Мама стояла возле окна, а папа, привалившись спиной к кафельной стене, уставился на свои изрядно потрепанные тапочки.

Первой заговорила Светлана Николаевна. Тихим, трагическим голосом она произнесла:

– Я знала, что это когда-нибудь случится… Артем, выйди, пожалуйста, нам нужно поговорить с Катей.

– Да чего там, говорите при мне, – развязно отозвался Артем. – Все равно я уже в курсе дела.

– Нет, ты выйдешь! – внезапно сорвалась на крик Светлана Николаевна. – И никогда, слышишь, никогда не смей говорить то, что ты сказал!

– А что я такого сказал? – в очередной раз прикинулся дураком Артем. – Чистую правду. Она нам никто.

– И в кого ты такой черствый? – Андрей Геннадиевич сокрушенно покачал головой. – Черствый и циничный…

– Я-то понятно в кого. – На лице Артема появилась кривая усмешка. – В одного из вас, а вот…

– Если ты немедленно не выйдешь вон… – Отец подошел к Артему почти вплотную и продолжил тихо, но с явной угрозой в голосе: – Я вынужден буду применить к тебе физическую силу.

Странно, но эта угроза подействовала моментально. Артем встал, окинул свою семью презрительным взглядом и вышел из кухни, оставив дверь нараспашку. Андрей Геннадиевич плотно прикрыл дверь и сел напротив Кати. Светлана Николаевна все это время отрешенно смотрела на мерно капающий кран.

– Я знала, знала, что это когда-нибудь случится! – повторила она, продолжая смотреть в одну точку.

– Катя, – осторожно начал Андрей Геннадиевич, – мы давно должны были сказать тебе правду. – Он тяжело вздохнул, немного помолчал и заговорил снова. – И, пожалуй, это моя вина… Мама настаивала, она всегда считала… Но я был против. Я полагал, что ты еще недостаточно повзрослела, чтобы суметь…

– Он полагал! – перебила мужа Светлана Николаевна. – А ведь я предупреждала тебя! – В ее глазах стояли слезы. – Катенька, я хотела рассказать тебе обо всем! Давно хотела, но он… А я знаю, почему ты не разрешал мне этого сделать! – Внезапно ее голос стал высоким и резким. – Тебе просто стыдно! Стыдно перед ней, передо мной и перед Артемом!

– Перестань, – тихо попросил Андрей Геннадиевич. – Сейчас не время для выяснения наших с тобой отношений.

– Катенька! – Мама подскочила к Каркуше, опустилась на корточки, схватила ее руки, с силой сжала их и заговорила вдруг сбивчиво, быстро и горячо, словно боялась, что ее прервут. – Ты же знаешь, ты не можешь не чувствовать, что мы… Да, мы виноваты, мы безумно перед тобой виноваты… Прости нас, родная! Но ведь ты знаешь, мы всегда относились к тебе… Любили и любим тебя, как родную…

– Вот именно что «как»! – произнесла сдавленным голосом Каркуша.

Как ни странно, но ей сейчас не хотелось плакать. Она смотрела на двух людей, которых всегда считала самыми близкими на свете, считала своими родителями, и чувствовала, как отдаляется от них. Будто бы это был какой-то физический и вполне ощутимый процесс – медленного отдаления или отчуждения.

– Прости, – заплакала мама. Она по-прежнему сидела на корточках, сжимая Катины ладони в своих. – Прости, я не так сказала! Все это не те слова! И я не знаю, существуют ли вообще те… Но ты должна понять нас… Понять и простить.

– А ты-то хоть мне родной? – неожиданно грубо спросила Каркуша, взглянув исподлобья на отца.

– Конечно! – кинулся к ней он. Андрей Геннадиевич сел на пол. Он смотрел на дочь, и Кате показалось, что он вот-вот заплачет. Во всяком случае, его глаза были влажными. – Я твой родной отец! – принялся горячо заверять ее он. – Уж в этом ты можешь не сомневаться! Посмотри, у нас даже пальцы с тобой одинаковые! – Он отнял Каркушину руку у мамы и положил на свою раскрытую ладонь. – Посмотри! Видишь, у меня верхняя фаланга мизинца чуть кривая… И у тебя точно такая же! И глаза! У нас же с тобой одинаковые глаза, доченька! И нос у тебя мой!