Он отключился.

Пока я звонил в 911, дверь химического кабинета открылась, мистер Экерли вышел и спросил, какого черта я делаю. Я просто отмахнулся от него. Оператор службы спросила, в чем проблема. Пока мистер Экерли стоял рядом с открытым ртом, я объяснил ей все и назвал адрес. Потом развязал фартук, уронив его на пол, и побежал к выходу.

Это была, наверное, самая быстрая поездка на велосипеде в моей жизни — я ехал, привстав на педалях и почти не глядя на дорогу. Сзади раздался гудок, завизжали шины, и кто-то завопил:

— Смотри, куда едешь, тупой кусок дерьма!

Но каким бы быстрым я ни был, парни из «скорой» опередили меня. Когда я остановился на углу Пайн и Сикамор, тормозя велик ногой, чтобы не врезаться в бордюр, машина с мигающими огнями и воющей сиреной уже отъехала. Я обошел дом сзади. Прежде чем я успел открыть кухонную дверь, Радар вылетела через собачью дверцу и бросилась ко мне. Я опустился на колени, чтобы она не прыгала на меня, напрягая больные лапы. Она скулила, тявкала и лизала меня в лицо, видимо, не подозревая, что случилось что-то плохое.

Мы вошли внутрь. На кухонном столе среди лужи разлитого кофе валялась чашка, а стул, на котором мистер Боудич всегда сидел (забавно, как люди держатся за свои привычки), был опрокинут. Плита все еще работала, старомодный перколятор [115] раскалился так, что нельзя дотронуться, пахло горелым — можно сказать, химическим экспериментом. Я выключил газ и с помощью прихватки переставил перколятор на холодную конфорку. Все это время Радар не отходила от меня ни на шаг, прислоняясь к моей ноге и тыкаясь мордой в коленку.

На полу у входа в гостиную лежал календарь. Нетрудно было представить, что произошло. Мистер Боудич пьет кофе за кухонным столом, оставив кофеварку на плите для второй чашки. Тут чугунный молот ударяет его в грудь, и он разливает кофе. Его стационарный телефон находится в гостиной. Опрокинув стул, он встает и идет туда, а по пути, чтобы не упасть, цепляется за стену и срывает с нее календарь.

Ретро-телефон стоял на кровати. Еще там валялась обертка с надписью «Папаверин» [116] ; это лекарство, как я предположил, ему ввели перед тем, как увезти. Я сидел на смятом раскладном диване, гладя Радар и почесывая ее за ушами, что, как я знал, всегда ее успокаивало.

— С ним все будет в порядке, девочка. Подожди и увидишь, с ним все будет в порядке.

Но на всякий случай я заглянул под кровать, где, по словам мистера Боудича, должен был найти все, что нужно. Там лежали кобура с пистолетом на поясе, украшенном ракушками, его связка ключей и бумажник, которого я никогда раньше не видел. Еще там был старомодный кассетный магнитофон, который я уже видел стоящим на одном из пластиковых ящиков в кладовой на третьем этаже. Я заглянул в окошко магнитофона и увидел, что в него вставлена кассета с надписью «Radio Shack» [117] . Он либо что-то слушал, либо записывал, и запись казалась мне более вероятной.

Связку ключей я положил в один карман, бумажник — в другой. Я бы спрятал бумажник в рюкзак, но он остался в школе. Остальные вещи я отнес наверх и положил в сейф. Прежде чем закрыть дверцу и набрать комбинацию, я встал на колено и погрузил руки в золотые шарики. Просеивая их между пальцами, я задавался вопросом — что с ними будет, если мистер Боудич умрет?

Радар скулила и лаяла у подножия лестницы. Спустившись вниз, я сел на диван, позвонил отцу и рассказал ему, что произошло. Папа спросил, как у него дела.

— Не знаю. Я его не видел. Сейчас поеду в больницу.

На полпути через проклятый мост у меня зазвонил телефон. Свернув на парковку «Зип-Март», я ответил на звонок. Это была Мелисса Уилкокс, и она плакала.

— Он умер по дороге в больницу, Чарли. Они пытались реанимировать его, перепробовали все, но инфаркт был слишком тяжелым. Мне жаль, мне так жаль!

Я сказал, что мне тоже жаль. И посмотрел на витрину магазина «Зип Март», где красовалась та же вывеска: тарелка с жареным цыпленком — ЛУЧШИМ В СТРАНЕ. Слова расплылись из-за навернувшихся на глаза слез. Миссис Зиппи увидела меня и вышла.

— Все в порядке, Чолли?

— Нет, — сказал я. — Не совсем.

Спешить в больнцу уже не было смысла. Я прокрутил педали обратно через мост, а потом направил велосипед вверх по Сикамор-стрит. Я был слишком обессилен, чтобы одолеть крутой склон, и решил оставить велик возле нашего дома. Он был пуст и останется пустым, пока отец не вернется домой, а там, на холме, была собака, которая во мне нуждалась. Я понял, что теперь это действительно моя собака.

Когда я вернулся в дом мистера Боудича, я довольно долго просто сидел и гладил Радар. Все это время я тихо всхлипывал, не только от шока, но еще и от того, что потерял этот дом, где у меня был друг, было убежище. Постепенно Радар успокоилась, и я, должно быть, тоже, потому что смог обдумать дальнейшие действия. Перезвонив Мелиссе, я спросил, будет ли вскрытие. Она сказала, что нет, потому что он умер в присутствии врача, и причина смерти ясна.