Она в последний раз подпрыгнула, словно для большей убедительности, потом сделала вращательный жест в мою сторону: работай ложкой, пока не остыло.

Радар с трудом попыталась встать, и когда ей, наконец, удалось подтянуть под себя дрожащие лапы, подошла к Доре. Женщина хлопнула своей серой ладонью по серому лбу жестом «о чем я только думала». Найдя еще одну миску, она положила в нее немного мяса с подливкой и посмотрела на меня, приподняв редкие брови.

Я кивнул и улыбнулся:

— Угощают каждого, кто придет в Дом обуви [150] .

Дора одарила меня полумесяцем своей улыбки и поставила миску на стол. Радар устремилась к ней, виляя хвостом.

Во время еды я осмотрел другую половину комнаты. Там стояла аккуратно застеленная кровать, как раз подходящего размера для маленькой обувщицы, но большая часть помещения была мастерской. Или, скорее, реабилитационным отделением для раненых. У многих туфель были стоптанные задники, подошвы, отвалившиеся, как сломанные челюсти, или дыры на подметках и пальцах ног. Там была пара кожаных рабочих ботинок с разрезами сверху, словно их унаследовал кто-то, чьи ноги были больше, чем у предыдущего владельца. Кривая рана на шелковом сапожке королевского пурпура была зашита темно-синей ниткой — вероятно, более подходящей у Доры не нашлось. Некоторые ботинки были грязными, а некоторые — на столе — находились в процессе чистки и полировки при помощи содержимого маленьких металлических горшочков. Я задавался вопросом, откуда все это взялось, но еще больше меня интересовал предмет, занимавший почетное место в рабочей половине коттеджа.

Между делом я опустошил свою миску, а Радар — свою. Дора взяла их и вопросительно подняла брови.

— Да, пожалуйста, — сказал я. — Но не кладите Радар слишком много, иначе она проспит весь день.

Дора положила сцепленные руки на затылок и закрыла глаза. Потом указала на Радар:

— Пат.

— Путь?

Дора покачала головой и изобразила ту же пантомиму.

— Паат!

— Ей нужно поспать?

Обувщица кивнула и указала на то место у плиты, где Радар лежала раньше.

— Она уже тут спала? Когда мистер Боудич приводил ее?

Дора снова кивнула и опустилась на колено, чтобы погладить Радара по голове. Радар смотрела на нее с чуством — могу ошибаться, но думаю, что это было обожание.

Мы доели вторую порцию тушеного мяса. Я сказал Доре «спасибо», Радар повторила то же глазами. Пока Дора убирала наши тарелки, я встал, чтобы посмотреть на тот предмет в обувной больнице, что привлек мое внимание. Это была старомодная швейная машинка, из тех, что работают, когда нажимаешь педаль. На ее черном корпусе выцветшим золотом было выведено слово «ЗИНГЕР».

— Это принес мистер Боудич?

Она кивнула, похлопала себя по груди и потупилась. Когда она подняла голову, ее глаза были влажными.

— Он был добр к тебе, — она кивнула. — И ты была добра к нему. И к Радар.

Она сделала над собой усилие и внятно произнесла:

— Таа.

— У тебя так много обуви. Где ты ее берешь? И что с ней делаешь?

Казалось, она не знала, что на это ответить, и жесты, которые она делала, не помогали. Потом она просияла и пошла в мастерскую. Там был платяной шкаф, в котором, должно быть, хранилась ее одежда, и другие шкафы, которых было больше, чем в кухонной половине. Я предположил, что она хранила в них разное оборудование для ремонта обуви. Наклонившись к нижнему ящику одного из шкафов, она достала маленькую грифельную доску, похожую на ту, которой пользовались дети в те времена, когда в школах было по одной комнате и на столах стояли чернильницы. Порылась еще и нашла огрызок мела. Отодвинула в сторону часть незавершенной работы на столе, медленно написала что-то и придвинула доску, чтобы я мог прочитать:

«Ищи гухоз».

— Не понимаю.

Она вздохнула, стерла написанное и поманила меня к скамейке. Я смотрел через ее плечо, пока она рисовала маленькую коробочку и две параллельные линии перед ней. Она постучала мелом по коробке, обвела рукой коттедж вокруг себя и снова постучала.

— Этот дом?

Она кивнула, указала на параллельные линии, а потом на единственное круглое окно слева от входной двери.

— Дорога.

— Таа. — Она подняла палец — внимание, молодой человек! — и немного расширила параллельные линии. Потом нарисовала еще одну коробку, над которой снова написала: «Ищи гухоз».

— Гухоз?

— Да. — Она похлопала себя по губам, потом быстро задвигала пальцами в жесте щелкающих крокодильих челюстей, который я сразу понял.

— Говорить?

— Таа!

Она постучала по непонятному слову «гухоз», а после взяла меня за плечи. Ее руки были сильными от работы с обувью, серые кончики пальцев затвердели от мозолей. Она повернула меня и проводила до входной двери. Когда мы дошли, ткнула пальцем в меня, сделала двумя пальцами ходячие жесты и указала направо.

— Ты хочешь, чтобы я пошел и отыскал гухоз?

Она кивнула.

— Моей собаке нужен отдых. Она не в лучшей форме.

Дора указала на Радар и сделала жест, изображающий сон.

Я хотел спросить, далеко ли нужно идти, но сомневался, что она сможет ответить на такой вопрос. Лучше было оперировать простыми вопросами — «да» или «нет».

— Это далеко? — она покачала головой.

— Гухоз может говорить? — это, казалось, позабавило ее, но она кивнула.

— «Гухоз» значит «глухой»? — улыбка-полумесяц, пожатие плечами и кивок, после которого она покачала головой. — Не понимаю, извините. Я вернусь до того, как стемнеет? — энергичный кивок. — Вы последите за Радар?