Мы планировали поехать в Тасманию. Ты хотела познакомиться с моей семьей, посидеть с друзьями, про которых так много от меня слышала, увидеть хижину в Уотлбуне, где я раньше жил каждое лето.

Тасманию часто считают этаким бедным родственником Австралии: погода там прохладнее, города меньше, люди живут проще. Никто не забывает, что когда-то остров был Землей Ван-Димена, безжалостной колонией каторжников, но поэтому я и люблю Тасманию: за ее дикость и суровость, за темное прошлое, за необитаемые места, где легко затеряться.

Показать бы тебе зловещие красоты горы Крейдл, заросшие мхом деревья, вомбатов, шныряющих по тропкам вблизи залива Уайнгласс. Мы могли бы погулять, проехаться на лодке вдоль восточного побережья, чтобы посмотреть на китов, или отправиться в Хобарт [1] и поесть непрожаренное жаркое с подливкой в «Баггис».

Ты задавала столько вопросов о Тасмании, будто, поняв этот остров, могла собрать воедино мою прежнюю жизнь, но я многое не рассказал тебе о прошлом – словно выбросил целые отрезки времени, людей, о которых я хотел забыть, все то, о чем не желал упоминать.

Вот бы показать тебе каждый уголок Тасмании: я знаю, ты влюбилась бы в этот маленький остров. Однако по правде, Ева, я вовсе не собирался этого делать – разве я мог тебя туда отвезти?

Автобусом до Гатвика, томительное ожидание в душном и переполненном зале вылета, грязные подголовники, сквозь сон – дозаправка в Дубае, еще двенадцать часов в тесном кресле, бегом к терминалу внутренних рейсов в Мельбурне и наконец небольшим самолетом до Тасмании.

В поцарапанное стекло иллюминатора видно, как самолет, снижаясь, пронизывает белые облака. Сплошные фермы, леса, заросшие деревьями холмы и совсем немного домов. Больше всего Еву поражает простор. Почти четверть земель Тасмании признана национальным парком: по-настоящему дикая природа, отделенная проливом от материковой Австралии.

Таким же маршрутом два года назад летел Джексон, только наоборот, в Британию. В самолете они и познакомились: Ева возвращалась домой из Дубая, побыв недельку у Кейли – подруга работала там на съемках.

Еву мучило жуткое похмелье, а еще хуже становилось от гнетущей мысли о возвращении в Дорсет, где она до сих пор жила с матерью, стараясь накопить на собственное жилье. Ева устроилась и достала книгу, практически не обратив внимания на мужчину в соседнем кресле. Повернулась, только когда тот представился, и внимательно посмотрела на него: ясные светло-голубые глаза, загорелое лицо, ослепительная улыбка.

Пожав Еве руку, он добавил:

– Должен предупредить вас, я не терплю скуки, а лечу уже с самой Австралии. Можете пересесть, пока не поздно. – У него был приятный акцент с растянутыми гласными.

И тогда, отвечая на его рукопожатие, Ева тоже улыбнулась.

Как любой путешественник, Джексон хотел говорить не о своей родине, а лишь о том, куда направляется. Он засыпал Еву вопросами об Англии. Она рассказала о бешеном ритме жизни столицы, которая разрастается с каждым днем. Рассказала, что Биг-Бен – это на самом деле название колокола, а не башни с часами, и что некоторым постройкам лондонского Тауэра уже больше девятисот лет. Рассказала, за что любит Англию: за культуру, за историю, за соседство городов с деревнями. И за что ненавидит: за голубей, погоду и помешательство на политкорректности.

Джексон оказался морским биологом и увлек ее рассказами о проекте по восстановлению кораллов на Большом Барьерном рифе, куда он на водолазном боте возил туристов. А еще он три месяца провел в подростковом лагере на восточном побережье Тасмании, где учил ребят нырять.

Когда стюардесса развозила напитки, Джексон взял миниатюрную бутылочку и налил Еве красного вина, затем откинулся на кресле и спросил:

– А что тебе нравится в работе акушерки?

Еву порадовал этот вопрос и то, как внимательно он ее слушал.

– Люди считают, все дело в детях – что все акушерки обожают новорожденных. Но для меня главное – сами женщины, я разделяю с ними самый сокровенный и важный момент их жизни. Это честь для меня.

Джексон не отрывал взгляда от нее и в особенности от ее губ.

У Евы вспыхнули щеки.

– А ты почему выбрал морскую биологию?

Он ответил не сразу. Подумав, улыбнулся и сказал:

– Все началось с одной книги. – Ева была заинтригована. – По субботам мы с братом часто копались в комиссионном магазине в поисках интересных вещей, иногда находили старые пленки или детали от велосипеда. И вот однажды в субботу я купил старый рюкзак цвета хаки – за один доллар. Уже дома я увидел, что в нем лежала книга – «Море вокруг нас» американского морского биолога Рейчел Карсон. Наверное, звучит глупо, но в тот момент – а мне было тринадцать – я подумал, будто книга предназначена мне, будто она специально спряталась там. Я написал на ней свое имя и прочитал от корки до корки. Клянусь, после этого я стал совсем по-другому относиться к морю. – После паузы Джексон продолжил: – Как к тайне, которую надо раскрыть.