Я всего день проспала, сказала девочка.

Ты проспала одну луну, сказал медведь.

Девочка посмотрела, как тени и языки пламени пляшут на морде медведя, потом подняла глаза к ночному небу, где над горизонтом как раз показалась почти полная луна.

Через несколько дней полнолуние, продолжил медведь. Не могу тебе не сказать: боюсь, мы свое время уже упустили, но мы дойдем куда сможем и сделаем то, что должно.

Девочка снова посмотрела в огонь, а потом на медведя.

А почему ты так долго ждал, прежде чем меня разбудить? — спросила она.

Потому что я не знаю иного средства от боли, кроме сна, сказал медведь.

ОНА ВСЮ НОЧЬ ПРОЛЕЖАЛА, НЕ СОМКНУВ ГЛАЗ, НА своей постели в пещере и только к рассвету соскользнула в полусон, а потом проснулась вместе с солнцем, снова потянулась за луком, но нащупала только пол пещеры. Она поднялась, но огонь разводить не стала. Открыла отцовскую торбу, которую он очень давно смастерил из оленьей шкуры, вытряхнула из нее соль, кастрюли, бечевку и крючки, а потом вышла на берег, где, неотрывно глядя на восточный горизонт, сидел медведь. Он повернулся и стал смотреть на девочку, а она, держа в руке пустую торбу, вступила босиком в кучку пепла — бывшего костра, на который она положила мужчину; стал смотреть, как она разбрасывает остывшие обугленные бревна и ходит сужающимися кругами, направляясь к центру. Там она остановилась и встала на колени.

На коленях она стояла долго — руки свешены вдоль тела, глаза устремлены в землю. Потом она подняла голову и начала выбирать из пепла и почерневшего песка кости мужчины; ее изумляло, какие они мелкие и легкие, каждую она поднимала и удерживала на один трепетный миг, а потом аккуратно опускала в мешок из дубленой кожи. Кости рук. Ног. Спина, таз. Шея, ребра. Она разгребла холмик пепла и обнаружила череп, подержала его в руках, поглядела в пустоту на месте глаз и носа, зубы сияли из золы перламутром, по затылку тянулась трещина, вокруг — полосы пепла. Она прижала череп к груди, обхватила руками, снова заплакала.

И вот, вытащив почерневшими ободранными пальцами все останки, которые нашла, она встала и принялась сгребать перемешанную с песком золу, лежавшую рядом со скелетом, аккуратно пересыпать ее на кости, сложенные в мешок, — она как бы стояла на коленях в круге белизны среди окружавшего ее пепла. А потом выбралась из ямы и вернулась в пещеру. Там скатала шкуру, в которой лежали останки, как скатала бы постель, перевязала двумя полосками сыромятной кожи, засунула на самое дно своей торбы. Сверху положила вещи, которые раньше нес отец, и мешочек с солью. На самый верх — свой нож, компас, мешочек с кремнем, кресало, гребень, осколки стекла и те остатки еды, которые не испортятся в дороге. Подняла торбу, вскинула на плечи и отправилась на берег сказать медведю, что время пришло.

~~~

В ПУТЬ ОНИ ПУСТИЛИСЬ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО, вдоль ручья в лес, потом — на северо-северо-запад, сверяясь с девочкиным компасом, все дальше в глубь суши, через густой сосняк; медведь то ли с равнодушием, то ли с изумлением смотрел на указатель направления, который девочка держала в руке и которому следовала неукоснительно, что именно он при этом думал, ей было не понять. На первый ночлег они встали на старой безлесой вершине холма под луной, которая озаряла далекий берег и заливала светом предгорья на западе, утром же проснулись и пошли дальше.

ДЕНЬ ПЕРЕВАЛИЛ ЗА ПОЛОВИНУ, ОНИ ШЛИ МЕЖДУ сухими березами и кустами можжевельника, медведь вдруг остановил девочку и спросил, что у нее в руке. Она ответила: подарок отца, он всегда указывает на север, вне зависимости от того, где она его держит и как; и медведь сказал: тогда подержи его сейчас прямо перед собой. Отсюда нам нужно на север.

Девочка не стала задавать вопросов, и весь остаток дня, до заката, они шли не останавливаясь, а спать легли без костра, в сосновом лесу, который всю ночь шептал у них над головами. Когда утром они снова пустились в путь и влезли на вершину самого высокого холма из всех, на которые взбирались после ухода с побережья, девочка поняла, что медведь повел ее в обход того места, где стены. Она подумала, может, он знает о том, что там случилось, или инстинкт с чутьем заставляют его избегать тех краев, но спрашивать не стала и даже не оглянулась с вершины холма, чтобы кинуть взгляд на горизонт тех земель.

ЗА ЭТИМ ДНЕМ ПОТЯНУЛИСЬ ДРУГИЕ, ПОЛНЫЕ теплого солнца и свежего ветерка в лесах, по утрам оба вставали рано, наверстывая время. Один день они шли к северу, следующий — прямо на запад, потом — на северо-запад, причем путь указывали по очереди с самого первого шага на утренней заре, так что, хотя они и радовались скорости своего продвижения, путь их напоминал путь заблудившихся суеверных бродяг, которые бредут вверх по склонам, огибая долины, и вид у них такой, будто они не следуют причудам рельефа, а каждый вечер перед сном кидают жребий и один лишь случай определяет, в каком направлении они двинутся дальше, когда рассветет.

ПИТАЛИСЬ ОНИ ФОРЕЛЬЮ, КОТОРУЮ МЕДВЕДЬ ловил в ручьях с каменистым руслом, рядом с местом их очередного ночлега, а еще кедровыми орехами. которые девочка, точно белка, вылущивала из шишек, диким виноградом и малиной, которых по осени отыскивались целые россыпи — медведь втягивал ягоды прямо с лозы и веток, будто воздух. Ели коровяк, шиповник и рогоз. Уйдя дальше, стали собирать пекан, сассафрас и кленовые крылатки, а потом, уже в глубине леса — камбий березы и сосны. Медведь, похоже, знал каждое дерево со съедобными плодами, листьями или орехами на их тропе или рядом с ней, девочка этому сильно удивлялась, но была ему от всей души признательна за эту лесную пищу.